Запомните нас такими - Шеридан Энн

Мигают аварийные огни, освещая пространство вокруг моей машины, и я быстро беру все под контроль, приглушая музыку ровно настолько, чтобы не лопнули барабанные перепонки.

Как только мое сердце снова уверенно бьется в груди, я нажимаю на газ, не в силах удержаться, чтобы не бросить взгляд в сторону парка, который я не мог посетить со дня смерти Линка. С Линком и Зои здесь связано так много воспоминаний, каждое из которых лучше предыдущего.

Мое сердце болит обо всем, что я потерял, и когда выезжаю из парка обратно на главную дорогу, я выбрасываю мысли из головы и сосредотачиваюсь на песне, играющей из динамиков. Я ее не узнаю, и мои брови хмурятся, когда я смотрю на экран.

Это песня под названием Fall Out Of Love Алисии Кара, и когда я вчитываюсь в душераздирающие слова, я понимаю, что Зои оставила эту песню играть не просто так. Как я уже говорил, она не делает ни одного шага, не продумав все до мелочей. И вот это — не что иное, как послание.

Певица спрашивает, когда я разлюбил, но с таким же успехом это мог быть голос Зои, доносящийся из динамиков. Каждый раз, когда слова песни повторяются, это поражает меня сильнее, чем в прошлый раз. Это способ Зои спросить меня, когда она перестала быть всем моим гребаным миром, но, конечно же, она знает, что я никогда не переставал любить ее.

Мне было, наверное, семь, когда я понял, что проведу с ней остаток своей жизни, но мне было около двенадцати или тринадцати, когда эта любовь к ней действительно начала перерастать во что-то более серьезное. Я не просто хотел провести с ней свою жизнь, я хотел сделать ее всем моим миром. Я хотел любить ее так, как никто никогда не любил раньше. Я хотел быть ее защитником, человеком, который заставлял ее улыбаться, и причиной, по которой она просыпалась по утрам. И пока Линк не умер, я был именно таким.

Боже. Хотел бы я снова стать таким для нее.

Песня подходит к концу, и, когда я плыву по улицам, я ловлю себя на том, что начинаю слушать ее сначала, потому что я никто иной, как любитель наказаний. Я еду еще десять минут, а когда останавливаюсь и смотрю в окно, то обнаруживаю, что смотрю не на свой дом.

Это дом Зои.

19

Ной

Поскольку учитывая, что Зои теперь более чем осведомлена о моих склонностях к преследованию, когда дело доходит до нее и моих выходок за последние несколько лет, я не утруждаю себя тратой времени на стук в дверь. Вместо этого я взбираюсь прямо по стене дома к ее окну.

Я не совсем в настроении разбираться с ее отцом сегодня вечером, не то чтобы он плохой парень или что-то в этом роде, но у меня нет ни малейших сомнений, что он послал бы меня нахуй. Ну, может быть, не совсем так, но идея была бы в том, чтобы потребовать, чтобы я поговорил с Зои в школе, а не мешал ей спать. И я чертовски уверен, что он не одобрит идею проникнуть в ее спальню через окно. Так что пока этот небольшой визит будет держаться в секрете.

Заглянув в ее комнату, я нахожу ее свернувшейся калачиком в постели, натянутой одеялом до подбородка, когда она лежит на боку, засунув одну руку под подушку.

Мне не следовало быть здесь. Я должен был дать ей побыть одной после всего, что произошло сегодня вечером. Тот поцелуй что-то значил, но потом я снова разбил ей сердце, и эта боль, должно быть, еще свежа в ее памяти. Так же грубо и болезненно, как это было всегда.

Схватившись за нижнюю часть окна, я открываю его, мне приходится слегка покачивать, чтобы открыть искореженный замок, который мы с Зои сломали, когда были детьми. Подняв его, я проскальзываю в ее спальню, и в ту секунду, когда мои ноги касаются пола, по комнате разносится испуганный вздох.

— Это всего лишь я, — говорю я ей, не желая, чтобы она предполагала худшее, но я знаю, что она могла. Что еще она могла подумать, увидев мужчину, залезающего к ней в окно посреди ночи?

Зои сонно стонет, ей нужно время, чтобы ее сердце перестало бешено колотиться, и когда ей это удается, она взбирается на кровать, устраиваясь чуть повыше на подушках и глядя на меня сквозь темноту. Она прижимает одеяла к груди, точно так же, как держалась за полотенце, чтобы оно не упало.

— Что ты здесь делаешь? — бормочет она, бросая взгляд на электронные часы на прикроватном столике. — Почти полночь.

Я подкрадываюсь ближе, пока она наблюдает за мной, как ястреб, и даже в темноте я вижу ее покрасневшие глаза, без сомнения, вызванные моим желанием уйти от нее сегодня вечером. Я ненавижу, что мои действия вызвали слезы из ее прекрасных глаз, но какой, черт возьми, у меня был выбор?

— Хороший выбор песен, — говорю я ей.

Она отводит взгляд, в ее глазах появляется самодовольство.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

Я усмехаюсь, прежде чем сделать еще один шаг.

— Лейкемия, Зои, — заявляю я, позволяя ей услышать муку в моем голосе, муку, которую я испытываю с тех пор, как эти слова слетели с уст моей матери.

Она отводит взгляд, и вспышка стыда мелькает в ее глазах, прежде чем она заставляет себя слегка улыбнуться, как будто каким-то образом пытается облегчить мне задачу.

— Недолго же ты искал ответы, да? — шепчет она, и в ее голосе слышится грусть.

— Как, черт возьми, ты могла мне не сказать?

— Зачем мне это? — спрашивает она, устраиваясь поудобнее на подушке. — Ты всегда хотел защитить от того, что могло бы напугать меня, а я хотела защитить тебя от всей этой мерзости. — Она на мгновение замолкает, отводя от меня взгляд. — Ты был единственным человеком, который не смотрел на меня как на бомбу замедленного действия, и я нуждалась в этом больше, чем ты можешь себе представить. Мне нужен был мой лучший друг, и, возможно, с моей стороны было эгоистично не говорить тебе точно, с чем я столкнулась, но мне нужен был настоящий, непримиримо удивительный Ной, которого я любила всем, что у меня было. Если бы ты начал смотреть на меня так, как все остальные... Я бы не выжила.

Беспокойство сжимает мою грудь,