Измена. Любить нельзя ненавидеть - Екатерина Мордвинцева

мы тут же, смеясь, прозвали «именинным блином». Мы усадили Льва в его новый, подаренный дедушкой высокий стульчик, настоящий трон для маленького короля, и началось великое и бесполезное на первый взгляд развлечение — попытка накормить юного именинника, который видел в твороге и фруктовом пюре не еду, а материал для творчества. Он с упоением размазывал его по столику, по своему лицу, по нагруднику, смотря на нас при этом с хитрющим и довольным выражением глаз.

— Кажется, эстетический восторг от процесса пока решительно превалирует над гастрономическим, — с комично-серьезным видом, будто делая доклад на совете директоров, констатировал Марк, пытаясь поймать уворачивающуюся ложку, которую Лев ловко отталкивал ладошкой.

— Ничего, главное — процесс, а результат приложится, — рассмеялась я, вытирая очередную творожную бомбу с его пухлой щеки. — Вот увидишь, к его восемнадцатилетию мы с тобой уже научимся точно попадать в рот.

После завтрака, когда кухня напоминала поле брани, но пахла при этом райской выпечкой, настало время для первых, самых главных подарков — семейных. Марк с загадочным, сияющим видом принес большую, плоскую коробку, перевязанную широкой лентой.

— Это от нас с мамой, — сказал он, усаживаясь на пол рядом с Львом, скрестив ноги по-турецки, и его взрослая, крупная фигура казалась такой трогательной рядом с нашим маленьким сыном.

В коробке оказалась не просто карта, а целый волшебный мир. Большая, яркая, интерактивная карта мира. Но главное чудо заключалось в том, что стоило Марку, используя специальное приложение на телефоне, поднести его к любой стране, как карта «оживала» — из нее доносились звуки национальной музыки, появлялись изображения животных, достопримечательностей.

— Чтобы начинал изучать мир, который ему предстоит покорить, — пояснил Марк, пока Лев с восторгом, широко раскрыв глаза, тыкал пальчиком в рычащего льва в Африке, и карта в ответ издавала грозное, но по-детски доброе рычание.

— Или который ему предстоит беречь, — мягко добавила я, глядя, как муж и сын, увлеченные новой игрушкой, сидят, склонившись голова к голове, и мое сердце таяло от этой картины.

Моим подарком стал не простой альбом. Я долго искала что-то особенное и в итоге нашла «сенсорный» альбом, где на каждой странице были вшиты кусочки разных тканей — шелк, холодящий и скользкий; бархат, нежный и ворсистый; грубая, колючая мешковина; мягкий, как облако, искусственный мех.

— Чтобы развивал тактильные ощущения, любил разные текстуры, — сказала я, водя его маленькой, еще неумелой ручкой по разным поверхностям. Лев сосредоточенно хмурил свои светлые бровки, ощупывая незнакомые материалы, и это простое действие было настолько трогательным, что у меня снова предательски навернулись слезы. Я ловила себя на мысли, что дарю ему не просто игрушку, а возможность чувствовать этот мир во всем его многообразии.

* * *

Пока Лев, утомленный утренними восторгами, отходил ко своему первому дневному сну, в доме закипела работа, но это была не суетливая, нервная беготня, а слаженное движение хорошо отлаженного механизма. Мы с Марком стали той самой командой, о которой когда-то могли только мечтать. Я возилась на кухне с тортом, проверяя кремы и бисквиты, а Марк с серьезным видом полководца, разрабатывающего стратегию, взял на себя роль декоратора и организатора.

Он развешивал гирлянды из разноцветных флажков, старательно закреплял их, чтобы они не упали при первом же порыве ветра. Расставлял стулья в саду, прикидывая, где будет удобнее всего гостям. Проверял, надежно ли закреплена новая детская качеля, наш общий подарок Льву, которую мы выбирали вместе, споря о безопасности и дизайне. Мы перемещались по дому, как две реки, текущие в одном русле, понимая друг друга с полуслова, с полувзгляда.

В какой-то момент наши пути пересеклись на кухне. Марк пришел за скотчем, а я как раз ставила торт в духовку, переживая, чтобы он не осел.

— Пахнет раем, — сказал он, обнимая меня сзади за талию и прижимаясь подбородком к моему плечу. Его дыхание щекотало кожу, а руки были твердыми и надежными.

— Надеюсь, на вкус будет так же, — я расслабилась в его объятиях, чувствуя знакомое тепло и ту самую надежность, которую он когда-то едва не утратил в моих глазах. — Знаешь, я волнуюсь, как никогда раньше перед презентацией самого крупного проекта. Хочу, чтобы все было идеально.

— Не волнуйся, — он повернул меня к себе, и его глаза смотрели на меня так серьезно и глубоко. — Все будет идеально. Потому что главное уже есть. — Он указал пальцем сначала на меня, потом на себя, а затем потянулся к радионяне, откуда доносилось ровное, спокойное дыхание спящего Льва.

Мы стояли так несколько минут, молча, просто слушая это дыхание и треск дров в камине, который Марк растопил утром, чтобы в доме было еще уютнее. И в этой тишине, такой наполненной и мирной, мое старое, до конца не зажившее нутро шевельнулось, выпустив на свободу давний, иррациональный страх.

— Я иногда все еще ловлю себя на мысли, — тихо начала я, глядя на язычки пламени, плясавшие за жаропрочным стеклом, — что боюсь. Что это сон. Такой яркий, такой реальный, что больно. И что вот-вот я проснусь одна, в тишине, и окажется, что все это рухнуло, рассыпалось в прах.

Марк не стал сразу меня перебивать пустыми утешениями или говорить, что я глупости говорю. Он знал, что эти страхи — часть нашей общей истории, шрамы на нашей памяти, которые еще иногда ноют, напоминая о прошлых ранах.

— Я тоже, — признался он так же тихо, и в его голосе не было стыда за эту слабость. — Особенно когда все слишком хорошо, слишком мирно. Когда вот так сидишь вечером, и в доме пахнет пирогом, и слышно, как сын сопит в своей кроватке. Но потом я смотрю на тебя. На него. И вспоминаю, сколько всего нам пришлось преодолеть, какие бури пережить, чтобы оказаться вот здесь, в этой самой точке. И понимаю — мы уже не те люди, что можем легко это разрушить. Мы строили этот наш мир слишком долго, слишком осознанно и слишком дорогой ценой, чтобы позволить ему рухнуть.

Я обернулась и посмотрела ему в глаза. В них не было и тени былой самоуверенности, за которой он когда-то прятал свои сомнения, или, наоборот, той вины, что отравляла наши первые попытки примирения. Была лишь спокойная, зрелая уверенность человека, который прошел через огонь и знает цену тишине и домашнему очагу.

— Ты права, это не сон, — сказал он, словно читая мои мысли. Его рука легла на мою щеку, ладонь была теплой и шершавой. — Это наша реальность. Самая что ни на есть настоящая. И мы заслужили каждую ее секунду. Каждую крошку