Авангард - Карина Халле

вцепляются в его волосы — так, что любому другому было бы больно. Он доводит меня до оргазма ртом и пальцами, вытягивая каждую последнюю дрожь, пока я не становлюсь бескостной и задыхающейся на его столешнице, почти соскальзывая в пропасть.

Затем он встаёт, поднимает меня на руки, словно я ничего не вешу, и несёт через пентхаус широкими, решительными шагами.

— Я ещё не закончил с тобой. Я даже не начинал, детка.

Он бросает меня на кровать — буквально бросает, словно тряпичную куклу, — и я подскакиваю на матрасе, прежде чем он оказывается сверху, придавливая меня своим весом и божественным телосложением. Его футболка куда-то исчезла — валяется где-то между кухней и спальней, — и я на мгновение замираю, любуясь видом. Его мышцы, дорожка тёмных волос, уходящая вниз к джинсам, то, как его мощная грудь вздымается от едва сдерживаемого желания…

Боже, он чертовски прекрасен.

— На тебе слишком много одежды, — рычит он.

— Как и на тебе.

Он решает эту проблему с впечатляющей эффективностью. Моя юбка исчезает. За ней следует бюстгальтер. Его джинсы падают на пол, и вот он уже обнажён надо мной, и…

О…

Я знала, что он крупный. Я чувствовала через брюки, ощущала между своих ног до того, как нас прервали, помню, как от злости сжала челюсть. Но видеть его таким — твёрдым, толстым и чудовищно большим, устремлённым ко мне, словно разъярённый зверь…

— Нервничаешь? — он, должно быть, замечает что-то на моём лице, что-то помимо возбуждённого восхищения.

— Немного, — признаюсь я довольно робко.

Его выражение лица немного смягчается, хотя в глазах по-прежнему горит огонь.

— Мы можем остановиться. В любой момент. Просто скажи слово.

— Никогда.

Его улыбка становится волчьей — от неё у меня внутри всё переворачивается.

— Моя девочка.

Его руки скользят вверх по моим бёдрам, раздвигая их шире.

— Подожди… — начинаю я. — Может, нам… презерватив?

— Я не могу тебя оплодотворить, — его голос звучит буднично, но в нём слышится лёгкая горечь. — Одно из многочисленных «подарков» генной инженерии. Бесплоден, как евнух. И ничем заразиться тоже не могу — моя иммунная система уничтожает любой патоген, прежде чем он успевает закрепиться, — он делает паузу, вглядываясь в мои глаза. — Но если ты хочешь, чтобы я использовал что-то, я это сделаю. Не хочу этого, но сделаю.

— Ты не хочешь? — повторяю я.

Он одаривает меня хитрой полуулыбкой:

— Скажем так, это один из моих фетишей.

Я размышляю над этим полсекунды. Ладно, тогда…

— Хорошо. Потому что я хочу чувствовать тебя, — шепчу я. — Всего тебя.

Что-то вспыхивает в его глазах, тёмное, собственническое и очень голодное.

— Господи, Мия, — его голос срывается. — Нельзя так говорить.

— Почему нет?

— Потому что от этого мне хочется сделать с тобой очень плохие вещи.

— А может, я хочу, чтобы ты их сделал.

Он стонет — низко и хрипло, — а затем устраивается между моих бёдер, головка его члена касается моего входа. От одного этого контакта у меня перехватывает дыхание. Ведь это горячее, ощутимое давление на коже, которую никогда раньше так не касались.

— Посмотри на меня, — приказывает он.

Я встречаюсь с ним взглядом, его голубые глаза сейчас почти чёрные от желания.

— Я буду двигаться медленно, — говорит он. — Но может быть больно. Ты чертовски узкая, а я… — он усмехается, чуть самоиронично. — Не маленький.

— Это я уже заметила.

— Если будет слишком — скажи мне. Мы остановимся. Поняла?

Я киваю, сердце колотится о рёбра

Он продвигается вперёд.

От первого дюйма у меня перехватывает дыхание. Он толстый, и моё тело инстинктивно сопротивляется вторжению, мышцы сжимаются. Ощущается давление, растяжение — несмотря на то, насколько я влажная, — а затем резкий укол боли, от которого я шиплю.

— Дыши, — его голос напряжён, руки дрожат от усилия удержаться на месте. — Вот так, дорогая. Просто дыши для меня.

Я заставляю воздух проникнуть в лёгкие, заставляю мышцы расслабиться. Он продвигается ещё на дюйм и жжение усиливается, это жгучее растяжение, балансирующее на грани боли. Я прикусываю губу, во рту появляется привкус железа.

— Ты умница, — он осыпает поцелуями мою челюсть, щёку, уголок рта. — Так хорошо меня принимаешь. Ещё чуть-чуть.

Ещё дюйм. Ещё один. Ощущение наполненности переполняет меня, граничит с чем-то запредельным. Я чувствую себя разорванной, захваченной, переделанной под его форму. Мои бёдра дрожат, обвивая его талию, я ощущаю мелкую дрожь в мышцах, напряжение. В глазах щиплет от слёз — не совсем от боли, а от невероятной интенсивности всего происходящего.

— Почти всё, — его лоб опускается на мой, его горячее дыхание касается моих губ. Я чувствую пот там, где соприкасается наша кожа, скольжение его груди по моей с каждым осторожным движением. — Почти… чёрт…

Он входит полностью, его бёдра плотно прижимаются к моим, и мы оба замираем.

Я никогда не чувствовала ничего подобного. Растяжение, давление, невероятная интимность от того, что кто-то внутри меня, — то, чего я никогда не думала испытать без трагедии. Я ощущаю его пульс через член, чувствую, как он дёргается, так глубоко, что кажется, будто касается моего позвоночника. Мои внутренние стенки непроизвольно сжимаются вокруг него, приспосабливаясь, — и я слышу, как он резко втягивает воздух.

— Ты в порядке? — хрипло шепчет он.

— Да, — мой голос звучит тонко и слабо. — Просто… дай мне секунду.

Он замирает совершенно неподвижно, дрожа от усилия сдерживаться, пока я привыкаю. Я остро ощущаю всё вокруг: прохладный воздух на разгорячённой коже, влагу на висках, то, как онемели пальцы, вцепившиеся в его плечи. Жжение постепенно уходит, сменяясь чем-то другим — ощущением наполненности, которое начинает казаться уже не вторжением, а… завершённостью. Словно ключ вошёл в замок, словно кусочки головоломки встали на свои места.

Я осторожно двигаю бёдрами — и мы оба стонем.

— О боже, — тихо вскрикиваю я.

— К вашим услугам, — отвечает он.

— Ещё, — с трудом выговариваю я. — Пожалуйста, ещё.

— Блять, да с удовольствием, — он медленно отстраняется, почти полностью выходя из меня. Трение его члена о мои стенки заставляет меня всхлипнуть. Я ощущаю каждый дюйм этого движения, которое пробуждает нервные окончания, о существовании которых я даже не подозревала.

Затем он вновь входит — чуть быстрее, — и я выгибаюсь дугой над кроватью.

— Ох…

Ох.

— Вот так, — он задаёт медленный, глубокий ритм: каждый толчок задевает во мне что-то такое, что по венам разлетаются искры. — Чувствуешь? Чувствуешь, как идеально ты меня принимаешь?

— Да…

— Эта идеальная маленькая пизда… — он подчёркивает слово более сильным толчком, от которого я вскрикиваю, — …создана для меня. Словно тебя буквально сотворили для меня.

И он прав. Среди всего хаоса, творящегося в моём теле, в тумане,