Найди меня, держи в своих руках – не отпускай - Ольга Токарева

— Почему Айрин должна быть у нас?

Элерия виновато посмотрела на отца.

— С ней такое стало происходить… Я не понимаю… — Темно-карие глаза заволокла пелена слез. — Айрин была не Айрин… Она другая… — Уткнувшись в грудь отца, Элерия расплакалась.

— Элерия… доченька… Объясни все по порядку.

Подхватив дочь на руки, Аронд сел на кровать, а Вириди продолжала стоять рядом. От волнения сжав кулачки, она замерла в ожидании новостей.

Всхлипнув, Элерия подняла мокрое от слез лицо, взглянула на отца и шмыгнула носом.

— Айрин какая-то не такая эти дни была. То ее в жар бросало, то такая холодная, что дотронуться нельзя. Вечером вялая, бледная была, тихая… Мы уснули рано, а потом я проснулась от ее стонов. Казалось, что она мучилась от боли. Подбежала к ней… а там… там…

— Элерия, нам сейчас необходимо выяснить, где твоя сестра.

Вириди села рядом с дочерью и погладила ее по черным вьющимся волосам.

— Доченька, что было дальше?

Элерия посмотрела на мать, хлопая мокрыми от слез ресницами. Впервые она не знала, как рассказать то, что увидела, но, сглотнув, постаралась собраться с мыслями.

— Я сделала все, как говорил отец. Увидела, что на кровати вместо Айрин лежала белокурая девушка, и надела ей на палец кольцо-артефакт. Я ведь все правильно сделала? — Подняв голову, она виновато посмотрела на отца. Впервые ей было страшно за то, что она натворила.

Вириди испуганно посмотрела на Аронда.

— Но где она может быть?

Брови ведьмака тучами нависали над глазами, на переносице пролегла глубокая складка, в черных глазах замерла холодная напряженность. Аронд прошелся широкой ладонью по худенькой спине съежившейся дочери.

— Не переживай, мы обязательно разыщем Айрин. Она, наверное, спит в какой-нибудь комнате замка. Сейчас мы разделимся и осмотрим все комнаты.

Когда результат поисков ничего не дал, на душе у всех стало еще тревожнее.

— А, может, она в комнате нашей академии? Элерия, посиди с матерью, а я быстро схожу в общежитие.

Аронд быстрыми шагами направился к выходу. Выйдя на крыльцо парадного входа, он вдохнул морозную свежесть и несколько мгновений с неверием смотрел на легкие белые снежинки. В бледном свете ночного светила они, плавно кружась, опускались на зелень листвы, дорожки аллеи и здания, покрывали белым пуховым платком вековые кипарисы, цветущие розы, зеленые газоны и землю вокруг.

Аронд осторожно спустился с покрытых снегом ступенек, побежал к виноградному полю, отделявшему две академии, и замер от восторженного трепета. По пятиметровой каменной стене вился снежный магический узор, который с лаской накрывала магия огня. Танец двух стихий завораживал своей красотой, только любоваться ей пришлось недолго.

Непередаваемые ощущения захватили ведьмака, когда его коснулась игра стихий. Впервые за свою жизнь он почувствовал, как проделывает себе путь под землей магия смерти. За ней с искрами счастья побежала магия льда, а следом — магия огня.

Проследив их путь, Аронд посмотрел на видневшиеся невдалеке горы.

«Сильный некромант. Куда направил свою магию, могу только догадываться. А вот магия льда — это что-то новое для нашего края. И может она быть только у одного человека… Неужели инициация?» От этой мысли тело ведьмака покрылось колкими мурашками. Он почувствовал, как волосы на голове слегка приподнялись. «Но она ведь совсем еще ребенок, — проворчал он про себя. — И кто осмелился к ней прикоснуться⁈»

Сжав зубы от злости, Аронд развернулся, понимая, что в общежитии дочь он тоже не найдет, и быстрыми шагами направился в замок — выяснять, что произошло на самом деле.

Поскользнувшись на ступеньках крыльца, Аронд выругался, рванул входные двери, быстро поднялся в покои, где встретился взглядом с двумя парами одинаковых глаз на тревожных лицах жены и дочери. Широкими шагами он пересек комнату, встал напротив Элерии и посмотрел на нее так, что та сразу попыталась вжать голову в плечи. Она никогда не видела отца таким разъяренным и расстроенным.

— А теперь все по порядку расскажи. От самого вашего прибытия в академию Ривск!

Видя испуг дочери и расширенные от негодования крылья носа жены, ведьмак смягчился и, немного успокоившись, решил выяснить всю правду.

— Элерия… доченька, — Аронд присел перед нею на корточки. — Понравилось тебе в академии Ривск?

Плечи дочери выпрямились; в глазах заплясали искры восторга.

— Мы мертвяка успокаивали! Заклинание выучили: «Оргашин, перл захр гаршан». Стоит его произнести, и от нежити один лишь пепел остается!

Брови Вириди вспорхнули вверх, глаза ее округлились, а рот чуть приоткрылся от изумления. Как ведьмак любил вот эту ее притягательную естественность и чистоту открытой души! В такие минуты она вновь была молоденькой несмышленой ведьмочкой, впервые попавшей на инициацию.

Очнувшись от любования женой, Аронд вкрадчиво продолжил:

— Такого заклинания даже я не знаю, и кто тебя ему обучил?

— Профессор Сауэл. Он у нас лекции по некромантии читает и два занятия должен провести. Одно уже провел… — прошептала Элерия и замолчала от вида напряженных лиц родителей, безмолвно смотревших друг на друга.

Аронд взял руки жены, поднес к своим губам, не отрывая от нее своего полного любви взгляда, коснулся прохладных пальчиков, вздохнул и перевел взгляд на дочь.

— Нам с твоей мамой очень хочется узнать про некроманта. Расскажи все по порядку.

Слушая Элерию, Аронд негодовал и все больше злился на Норгида. «Старый пройдоха. И ведь и словом не заикнулся, что пригласил некроманта в свою академию. Зачем для юных ведьмочек такие занятия проводить? Айрин — такая ранимая душа… Что уж там произошло на этих занятиях, узнаем позже. Остался вопрос только с портальным артефактом, да и он уже не имеет особого значения. У Айрин началась инициация. По вине некроманта или нет — теперь уже тоже неважно. Сейчас нужно рассказать все дочери, чтобы она была готова к встрече с другой Айрин, и поддержать Вириди — встреча с прошлым неизбежна».

Ведьмак встал, посмотрел на своих любимых ведьмочек и вздохнул, понимая какой тяжелый им предстоял разговор.

— Элерия, мы с матерью должны тебе кое в чем признаться…

Элерия, вжавшись в мать, горько плакала. Она прижималась к ней, ища утешения в родимых руках.

Вириди не замечала своих слез, бежавших по щекам, смотря на вздрагивавшие от рыданий худенькие плечи дочери, и едва сдерживала свой крик душевной боли. Ее страшили перемены и мысль, что она уже никогда в жизни не увидит свою любимую Айрин — свою кареглазую