Чужие дети - Лина Коваль

— Спасибо. Буду ждать!..

Глава 43. Катерина

Свое видение праздника для собственной дочери мне удается отстоять, хоть и не сразу. Вечер за вечером я продавливаю свою линию с независимой площадкой для проведения мероприятия, а уж когда Багдасаров узнает о том, кто решил взять на себя все расходы, вовсе остается недовольным, и мы впервые отдаляемся друг от друга.

Правда, Арман оказывается быстроотходчивым. Через несколько дней он приезжает домой с роскошными цветами, и былой мир восстанавливается.

В очередную встречу с Настей у нас дома я делюсь с ней своими проблемами, но сестра воспринимает их как что-то забавное, заставляя и меня поменять ракурс восприятия.

— Что же здесь плохого? Неужели гораздо лучше, чем если бы оба: и Арман, и Адам — отказались оплатить день рождения Лии? Тысячи женщин бы тебе позавидовали, Катюш. Радуйся — тебя окружают настоящие и достойные мужчины.

— С этой стороны я как-то не смотрела, — недовольно вздыхаю и качаю головой.

А ведь и правда?..

Перекидываю за плечо выпрямленные гримером волосы.

Сегодня мы закончили работу с Борисовым в «Измене».

Изможденная и уставшая после трехнедельных съемок, я впервые не испытываю какого-либо морального удовлетворения. Как-то у нас не сложилось... Ни теплых отношений на площадке, ни дружной команды, ни ощущения волшебства, которое обычно посещает меня в работе. Не было ни-че-го!..

Не понимаю, зачем что-то создавать, если это не вызывает ощущение волшебства и внутреннего трепета?.. Каждый творец должен гореть своим талантом, проживать все его грани и относиться к нему одновременно как к великому дару и высшей каре!.. Об этом говорит вся большая история нашей семьи, отношение к операторскому делу Григоровича, мужа Насти, и к режиссерскому ремеслу — моего бывшего мужа.

Зачем я согласилась сниматься «в этом»?

Ругаю себя.

Кто меня тянул за язык соглашаться? Почему я такая безропотная?

— Как у вас вообще, Катюш? Все в порядке? — тихонько интересуется Настя.

— Да, конечно!.. — я отбрасываю мысли о работе. Если не думать о ней, то моя жизнь превратилась в тихий оазис. Осматриваю обстановку в гостиной и мягко улыбаюсь. — Мне хорошо с Арманом… Он ведь прекрасный человек и… все-таки больше бизнесмен, абсолютно не творческий, поэтому часто может показаться безэмоциональным или излишне рациональным. Правда, с Арманом, как и с нашим отцом, практически невозможно найти хоть какие-то компромиссы. Почему-то их они воспринимают за слабость, предпочитая считать слабыми всех вокруг. Пока вопросы касались плитки в ванной комнате или цвета стен в нашем новом доме, я этого не замечала. Мне было… привычно, что выбираю не я.

— Просто, ты не армянка, — посмеивается Настя.

— Как это связано?

— У нас с Мишей была одноклассница, у них классическая армянская семья. Да, мужчина там всегда главный, но еще есть такое понятие, как «скрытый матриархат».

— Это еще что?

— Армянки очень мудрые. Они просто делают вид, что спокойно воспитывают детей и подчиняются мужу, но решения он всегда принимает такие, что выгодны его семье. Ты ведь сама мне говорила, что не стоило сообщать Арману про предложение папы отметить день рождения в Шувалово. Не сказала бы — проблемы бы не было.

— Это правда.

— И я небольшой специалист в психологии, но вроде это нормально, что ты выбрала кого-то похожего на Антона Павловича. У меня нет родного отца… — глаза Насти увлажняются. — Прости! С беременностью я стала слишком сентиментальной.

Я поглаживаю ее по руке.

— Уверена, дядя Арсений бы вами очень гордился!..

— Ну так вот… Любая девочка стремится выбрать кого-то похожего на отца. В этом смысле удивительно, как вы сошлись с Адамом? Он на папу совершенно не похож.

— Просто это была любовь… Настоящая любовь!.. — отвечаю я и тут же закусываю нижнюю губу.

— Вот как? — голос сестры становится обеспокоенным.

Опустив взгляд, хмурюсь. Зачем я это сказала?..

И почему не считаю, что отношения с Арманом — тоже про любовь, просто другую? Более зрелую. Настоящую своей взрослостью.

Настя тактично молчит, а я тут же стараюсь сгладить их следующими рассуждениями.

Мне двадцать шесть. У меня есть красивая, умная дочь, которой совсем скоро исполнится пять лет, прекрасный мужчина, скоро будет дом. Большой дом, о котором я никогда не мечтала, потому что с детства была привязана к Шувалово.

У меня так много всего есть и все это… очень крепкое.

— После нескольких лет одиночества жить рядом с таким надежным мужчиной, как Арман, что-то вроде… возможности выдохнуть.

— Это прекрасно, Катя… Я тебя понимаю. Но… что будет, когда тебе захочется вдохнуть?..

Я качаю головой и… грустно улыбаюсь.

— Какой-то философский вышел разговор!.. Расскажи, как проходит твоя беременность? Ты прошла все обследования?

— Да. Есть какие-то проблемы с анализами, врач запросил результаты повторно, но не думаю, что там что-то серьезное.

— Конечно. Врачи ведь тоже ошибаются.

— Это верно. Спасибо, — она оглаживает выдающийся животик.

— Вы сказали родителям?

— Решили сделать это после дня рождения Лии.

— Позовите нас, когда соберетесь, — улыбаюсь и поднимаюсь, чтобы заварить нам чай на кухне. — Хочу поприсутствовать!..

*

День рождения Лии выдается солнечным и очень теплым. Проснувшись, я сразу жалею, что не согласилась на открытую площадку, хотя организатор мне ее предлагала. Подумала: вдруг дождь?.. Или холод?.. И не рискнула.

— Проходи вперед, милая, — Арман мягко подталкивает меня к Лие с восхищением разглядывающую праздничную фотозону с любимыми куклами.

Ростом с нашу дочь, они расставлены по периметру вместе с сотней шаров. Розовые, золотые, белые. Самая настоящая феерия.

— Мамочка, это самый лучший день рождения! Спасибо!

— Я рада, что тебе все нравится. Мы с твоим папой старались.

Бросаю мимолетный взгляд на Адама. Он сегодня серьезен как никогда, но все так же… будто бы отстранен.

— Вы очень здорово все организовали, Катя, — с теплотой произносит Ася и сжимает локоть Варшавского, на котором она как прищепка висит с тех пор, как они здесь появились.

— С днем рождения тебя, Лиечка! Ты совсем большая, целых пять лет!

— Спасибо, Ася. А ты очень милая. — моя дочь отвечает ей слишком улыбчиво.

Привычная детская добродушность неожиданно меня раздражает, но я держу и лицо, и весьма болезненный удар в сердце, который, казалось бы,