Среди чудовищ - Джулия Рут

льду девушка подняла к небу разбитое лицо, и все нарастающий ветер доносит звуки, но не их смысл. Стряхивая с себя оцепенение, Балдог прицеливается снова — какая разница, да пусть хоть разденется и спляшет, она должна отплатить за его ногу, за его глаз, за его товарищей, которых хозяйка отдала канцлеру!.. А ветер все крепчает, все громче воет в ушах, женский голос теряется в этом гудении, словно не ветер вовсе — земля гудит под ногами. Ведьма… как есть ведьма, лесное чудовище!.. Давно пора снести её голову!.. Он стреляет — на этот раз без промаха, но воздух перед женским лицом словно идет рябью — а она продолжает петь. Да что за…

— Смотрите!.. — истошно взрывается чей-то окрик.

Отрывая единственный глаз от прицела, Балдог поднимает голову — и роняет ружье. Изо льда, ветра и мрака за девичьим телом поднимается четкий силуэт. Становясь все выше и выше, он вытягивается к небу, постепенно обретая форму. Голова его похожа на оленью, но рога гребнем идут по шее и спине, стоит он на двух ногах, весь переливаясь молниями, словно грозовое облако. Парализующий и ослепляющий ужас хватает его и тянет вниз, и Балдог кричит, с трудом узнавая собственный голос:

— Стреляйте! Огонь, огонь!..

Нестройные выстрелы достигают цели, пробивают чудище насквозь, но в ту же секунду грозовая плоть снова становится единым целым. Шея его непомерно вытягивается, приближается к людям, голова растет все больше и больше, и вот уже Балдог не видит ничего — только огромную оленью голову с человеческими глазами, в которых сверкают тысячи молний одновременно. Он делает шаг назад и еще один, падает, ползет на четвереньках, не слыша уже ни криков, ни ветра, ни пения, что не стихало ни на минуту, становясь все звонче и звонче. Слипшиеся от ужаса внутренности сбились в комок где-то в глубине его тела, непослушного и неподъемного.

— Пощади… те… — вырывается из него. — Помилуйте… прошу…

Огромная пасть перед его лицом раскрывается, и половина тела исчезает в ней словно отрезанная. Раскрывается снова — и тогда исчезает вообще все.

6-1

Медленно и тихо опускаются на землю махровые снежинки, едва заметной вуалью покрывают корочку наста, поглощая черноту древесных стволов и ветвей и все кругом делая белым. Я иду медленнее снега, и мои следы очень быстро исчезают, растворяются в абсолютной белизне. Остановившись перед поваленным деревом, я не пытаюсь его обойти или перелезть — бесполезно.

Все-таки заблудилась.

Онемевшее и словно лишенное остатков разума тела бросилось прочь от реки, едва напуганные чем-то незримым люди начали с воплями разбегаться во все стороны, а под моими ногами ходуном заходили пласты льда. Как я перебралась на тот берег, не угодив в воду?.. Нечеловеческая усталость свалила у самой кромки, и в себя я пришла от плеска холодной воды. Долго сидела, глазам своим не веря — надо же, все-таки треснул…

С трудом содрав с себя верхнюю одежду и закатав рукав, я без особой радости нашла свое плечо в кровоподтеках — пуля рванула кусок кожи, и от каждого движения хрупкая корочка лопалась. Такую же удалось нащупать на ухе, попутно обнаружив что-то нехорошее с локтем — рука плохо и больно сгибалась. Гудели ноги, от усталости и голода все плыло перед глазами, но голоса по ту сторону реки живо поставили меня на ноги.

Торопливо утолив жажду снегом, я двинулась в чащу — и шла, долго и без особой цели, лишь бы оказаться подальше, проваливаясь в снег и горячечное беспамятство, в котором не было привычного пространства и времени. К ночи меня свалило окончательно, в вялой вспышке сознания мелькнула мысль — а я ведь, наверное, так и умру здесь — перед тем как погрузиться во тьму. Но измученное, доведенное до всяких пределов тело почему-то не стало умирать. Огонечек внутри него, жаркий и стойкий, продолжал поддерживать жизнь, продолжал поднимать меня раз за разом из темноты. Ты должна вернуться домой. Ты не можешь так умереть.

И я не умирала.

Направление помнилось смутно, расстояние представлялось неодолимым. Хорошо еще, что идти нужно было вниз, а не вверх, но помогало это мало; в заснеженном лесу я быстро сбилась со всех ориентиров, и в какой-то миг нашла себя у поваленного дерева, где уже присаживалась отдохнуть и сковырнула кусочек коры. Идти дальше бесполезно, забраться повыше я не смогу… ждать, пока меня не найдут? В лесу, где еще наверняка бродят люди, где могут быть и обычные звери, найти меня может кто угодно.

Опустившись в сугроб, я прислоняюсь спиной к стволу и опускаю голову. Обратившись мысленно к огоньку внутри, я словно обнимаю его — и он трепещет, разгораясь ярче. Где ты? Далеко, очень далеко… так далеко, что не не дозваться… найди меня, пожалуйста… я больше не могу… идти…

— Далеко тебя занесло, — раздается над моей головой, когда на нее в очередной раз душным покровом опустилась болезненная дрема. Я поднимаю глаза и долго не хочу им верить. Как он здесь оказался?.. Радоваться мне или подбирать ноги в руки и снова бежать? Одни боги знают, как я уже устала бежать…

— Встать можешь?

-... могу.

— Тогда вставай.

Ноги словно костыли — когда я чуть не падаю, Аран не подает мне руки, даже жеста в мою сторону не делает. Только смотрит с чем-то отдаленно напоминающим болезненное любопытство.

— Идем, — не дожидаясь моего ответа, он поворачивается спиной и начинает идти, легко и почти беззвучно. Я молча следую за ним, обездушенная от собственной усталости до такой степени, что даже если он заведет меня в топи, я не слишком сильно расстроюсь.

Шаг за шагом, след в след — а следов почти не видно, валом валит снег, мужская фигура впереди меня то оборачивается и поджидает, то практически растворяется в сгущающихся сумерках. Ни единого звука не издает замерший лес — словно все живое, что только в нем было, похоронило само себя в этой тишине.

— А ты… откуда тут взялся? — спрашиваю зачем-то.

— Так вышло, — и больше ни словом он не обмолвился.

Бесконечными рядами тянутся деревья, то расступаясь, то сужаясь; мы долго обходим какие-то заросли почти с меня ростом, когда вдалеке я вижу огни, и сердце подпрыгивает к горлу. Что это? Кто там?..

— Дальше сама.

Я снова смотрю на огни — и хочу узнавать их, хочу так сильно, что и правда узнаю. Неужели… я все-таки добралась? Я что, и правда вернулась домой? Эти несколько дней я словно блуждала в мире