Время любить - Марьяна Димитри

— А девочкам чистое постельное бельё постелила? Учти, у девочек нежная кожа, им нельзя спать на грязном.

— Постелила.

Жабова оглядела кухню и принюхалась.

— А что за запах в кухне? У тебя что-то сгорело?

— Ничего у меня не сгорело, это рагу.

— Ах, рагу-у-у-у! Да, я помню. Константин мне говорил, что ты любишь готовить. Ну, у тебя, милочка, в ближайшее время будет много возможностей это продемонстрировать. Я, например, утром люблю яичницу с беконом, хорошо прожаренную, девочкам лучше приготовь овсянку с вишнёвым вареньем. Надеюсь, это ты готовить умеешь? Справишься? — прищурилась на меня Жабова.

— Я не буду вам готовить, что за глупости! Готовьте себе сами! — сорвалась, наконец, я.

— Катерина! Как ты разговариваешь с Зинаидой Петровной!? Они — наши гости. И потом, почему бы тебе и не приготовить, ты рано встаёшь, никуда с утра не спешишь, а нам с Зинаидой Петровной надо на фирму, нам некогда будет заниматься с утра готовкой. И потом, что на тебя нашло? Ты же нам с Тамарой Леонидовной готовила всегда, что сейчас случилось? — в комнату зашёл отец и присоединился к моему чаепитию.

Вот тут я могла сказать, что мне надо в институт или на свидание, или ещё куда-то, но мне и правда никуда завтра было не нужно. Я с горечью осознала, как же я себя забросила. С этим надо что-то делать, я не хочу сидеть кухаркой при Жабовой или следить за этим ураганом из её племянниц. И как она так быстро моё увлечение кулинарией пристроила под свои нужды! Рыжая Бестия!

— О, Константин, разве не видно, что девочка просто ревнует. Это такой возраст. Ах, как это мило! — Жабова встала у стола почти напротив отца и приняла одну из своих эффектных поз, изогнувшись, как икебана. Чтоб тебя так и заклинило, гадко подумала я. Не прошло и полдня, как она гостит у нас в доме, а я устала от неё так, как будто прошёл месяц. А ещё впереди две недели. Как я выдержу?

— Я думаю, что я могу вам помочь, — не унималась Жабова, задерживая отца за столом, и он со вздохом налил себе ещё одну чашку чая, — у меня большой опыт в воспитании. Вашу девочку просто надо приучить к порядку, давать ей разные задания, это называется социализация.

— Я не против порядка. Ну, я думаю, вы без меня тут друг с другом договоритесь. Всё, я спать, — капитулировал отец, оставив меня наедине с Жабовой.

— Я — тоже, — решила сбежать с поля боя и я.

— До завтра, милая, жду утром яичницы с беконом и овсянки в твоём исполнении, — победно рассмеялась она.

Я уходила наверх спать проигравшей. В ушах стоял издевательский смех Жабовой. Как же несправедливо всё. Неужели ни Тамара Леонидовна, ни отец, не видят, как меня унижает какая — то посторонняя тётка. Вот бы встретить парня, такого, чтобы заступался за меня, чтобы всем моим обидчикам утёр нос.

И мне приснился сон. В нём я была в средневековых латах и сражалась мечом с большой жабой, а она прыгала от меня, прыгала, и упрыгала в свое болото. А потом я почувствовала присутствие Его. Я никого не видела, но, каким — то образом понимала, что это именно Он. И Он меня поцеловал. Было нереальное ощущение счастья от этого поцелуя, как будто весь мир со мной искрился и переливался. А потом настало утро. А ощущение счастья осталось.

* * *

Племянницы Жабовой оказались теми еще занозами, ну, сами понимаете, в чем. У них, как и у их тетки, всё было через чур: если игры, то — до упаду, если чего-то захотели — то не уймутся, пока не получат желаемое, если шкодят, то — вместе, и Жабова с энтузиазмом покрывала все их проделки.

Уже живя другой жизнью, спустя несколько лет, когда я вспоминала это соседство с ними в одном доме, я думала, что, наверное, именно оно стало последней каплей в чаше причин моего отъезда из отчего дома и начала самостоятельного путешествия по жизни.

— Снежана, Бежана! — это я зову их обеих сразу. Звать по одной, все равно нет смысла — они до того похожи, что никогда не догадаешься, кто из них придёт к тебе. Да и толку вразумлять одну, если творят беспорядок они в четыре руки.

Я смотрю на горку битого фарфора, который только что вымела из-под дивана в гостиной. Это подаренный отцу на сорокапятилетие, самовар. Мы им никогда не пользовались. Он просто стоял всегда на кухне, расписной синими цветочками, создавал уют и поднимал настроение. Девочки, как только появились в доме, сразу же его заприметили и просили дать его потрогать. Я всегда отказывала. Но, вот, кажется, они до него все-таки добрались. Отец, конечно, простит им эту проказу, как и многие другие. Если, конечно, вообще заметит отсутствие этой вещицы. Последнее время, он ходит рассеянный, ему ни до чего нет дела. А я не могу оставаться равнодушной к тому, как дом, в котором провела столько счастливых лет, распадается, буквально, на части. Эта женщина и эти дети равнодушно и походя уничтожают последнее напоминание о моей счастливой когда-то семье. Для них это просто осколки просто посуды. Для меня — улыбка отца, смех мамы, приятные воспоминания.

Конечно, я не выброшу этот мусор, как, впрочем, и многое другое. У меня есть жидкий клей. И вскоре этот толстячок будет стоять у меня в комнате почти как новый. Но я не могу отнести в свою комнату весь дом. И так в кладовку снесены мамины шкафы и бабушкин буфет потому, что дети Жабовой о них постоянно бьются, когда затевают по дому беготню. Там же множество маминых любимых стульев, потому, что по мнению Жабовой, их в доме излишне много. Там же мои картины, которые я писала в то время, когда занималась в «художке». Конечно, они любительские, но они никому не мешали уже лет, наверное, десять, и, вдруг, стали резать глаза. И, количество таких «мелочей», вскоре набралось очень быстро, довольно много. Ну, да я отвлеклась.

Спустя несколько минут, передо мной появляются две заносчивые мордашки.

— Что это? Ваша работа?

Они не отвечают. Зачем, если за их спиной практически сразу появляется их тетка. Та сразу оценивает ситуацию и занимает оборонительно-наступательную позицию. Так может, наверное, только она.

— Девочки, а я вас ищу, вы почему до сих пор не одеты, мы же собирались в дельфинарий!

Девочки показывают мне свои языки и быстро перебирая тоненькими ножками