Запретная для Севера - Ария Гесс

Но вылетаю я с другого. Похуй на руку Германа на ее талии, похуй на собрание Одинцовых за их спинами, похуй даже на то, что она могла быть одной из тех тупиц, которые вешаются на Гера и которых он трахает, как шлюх, и выкидывает на второй день. Тогда я сделал бы с ней то же самое и выкинул бы.

Но нет…

— Познакомься, это Серафима. Моя будущая жена.

Слова брата набатом пульсируют у меня в голове, не собираясь усваиваться.

Я раскалывал людей, которые под страхом смерти не признавались в том, что были крысами и подставили меня. Я прогнозировал ставки на те или иные сделки или инвестирования. Я читал людей как открытые книги, но к этому я точно был не готов.

Какой-то чертов удар судьбы.

Этот удар был даже хуже удара ниже пояса.

Та, от которой я собственноручно отказался, которую видеть и слышать не мог, от имени которой у меня лютое бешенстве возникало, зацепила меня настолько, что я захотел ее себе.

Захотел себе, зная, что никогда в жизни ее не получу.

12

Серафима

Не знаю, как я вообще смогла пережить этот ужин. Пальцы, держащие в руках вилку, дрожали. Я постоянно ощущала на себе его взгляд, но когда поднимала голову, то видела лишь холодное отстраненное лицо, направленное куда угодно, только не на меня.

Я ведь должна была быть его невестой. Это он отказался от фиктивного брака, не идя на поводу у отца. Это его все эти годы я ненавидела за силу отказать отцу, которую сама не имела. Ведь он смог прекратить это безумие, а я — нет.

И сейчас, после произошедшего в уборной, я не знаю, как себя вести.

Абсолютное крушение всех установленных понятий в голове.

Какие понятия вообще сейчас могут быть?!

Я невеста его брата, а он в день нашего знакомства содрал с меня трусы! И, блин, сейчас он сидит и знает об этом!

Господи, какая же я идиотка. Надо было сразу его остановить. Кусать, истерить, но остановить! Что теперь будет? Он расскажет… или… он будет меня шантажировать?

Вздрагиваю, когда массивная рука мужчины с грохотом опускается на стол, прекращая разбушевавшиеся споры наших отцов об очередном бизнес-проекте.

— Прошу меня извинить, но мне срочно нужно уехать.

— Но…

— Отец, у меня очень важная встреча, — не останавливаясь, брат моего будущего мужа шумно отодвигает стул и встаёт из-за стола, мимолетом скользя по мне взглядом.

Его отец тоже поднимается, явно недовольный таким поведением старшего сына.

— Северин! — громыхает тот, и я съеживаюсь, обнимая себя руками.

Ужасный тон, я бы такого точно не выдержала. Но мужчина даже бровью не ведёт. Спокойно поправляет пиджак и обходит стол, подходя к отцу.

— Не хочу разборок, отец. Я проявил к тебе должное уважение и пришел на помолвку брата. Сейчас меня ждет один из партнеров.

Его голос звучит ровно, но жестко. Сжав губы в тонкую линию, его отец молчит, и это означает лишь одно — выражение пораженного согласия.

Северин выходит из зала, и я понимаю, что только после этого могу нормально дышать.

Северин…

Почему я раньше не задумывалась о том, какое у него красивое имя, и как оно ему подходит?

Большой, словно огромная ледяная гора. Его плечи — бескрайние склоны: твердые, грозные. Холодно-голубые глаза, в которых можно разбиться, но никак не растаять. Его присутствие подавляло, потому что я чувствую в некотором роде страх перед ним.

Ощущаю себя крошечной возле этой ледяной горы. Кажется, словно ему даже рукой взмахивать не надо, чтобы от меня избавиться, если нужно будет.

А ещё я понимаю, что он гораздо сильнее своего брата, который то и дело заглядывает в рот своему отцу.

Нет.

Северин излучает власть в каждой детали: в том, как он стоит, как молчит, как двигается, как говорит и что именно говорит.

Я не знаю, что я чувствую сейчас. Бешеный коктейль. Наверное, мне нужно успокоиться и обдумать все дома, в спокойной обстановке.

Тем временем Свята, которая так восторгалась Северином, сейчас пускает слюни на моего жениха.

Господи, и что она нашла в нём, что смотрит, как голодающий на кусок мяса?

Бью ее ногой под столом, давая понять, что она очень палится, но та лишь отмахивается от меня.

Ох и Свята…

— Ты почти ничего не поела, — обращает внимание Герман, пододвигая ко мне тарелку с салатом.

Почему-то его жест кажется таким лицемерным. Я уже полчаса сижу и ковыряюсь в кусочке рыбы, но он только сейчас делает вид, что заботится обо мне?

Краем уха слышу, что родители начали говорить про нас.

Вот в чем дело. На нас снова сфокусировали свой взор сильные семейств наших, и он решил подыграть.

Театр одного актера.

Принципиально отодвигаю тарелку и вижу, как его пальцы сильно сжали ее. Я его нервирую. И это взаимно.

А потом он наклоняется, все так же улыбаясь, и говорит то, от чего у меня волосы на руках дыбом становятся.

13

— Если сейчас же не прекратишь вести себя как сука, я найду чем наказать тебя потом. Как ты относишься к анальному сексу? Даже рвать ничего не придётся до свадьбы.

Я напрягаюсь всем телом, яростно сжимая в руках вилку и проговаривая про себя, что мне это мерещится.

— Улыбайся.

Не передать того ужаса, что выражает сейчас моё лицо. Я понимаю это по взволнованному лицу сестры и мамы, которые наблюдают за мной с противоположной стороны стола.

Хочется расплакаться… Нет! Лучше сделать ему больно. Чтобы навсегда стереть эту ухмылку, которой он одаривает меня.

Ублюдок.

Меня выдают замуж за извращенца.

— Улыбайся, Сима, — противным голосом тянет он.

Не реагирую. Не потому что пытаюсь специально ослушаться. Я не могу двинуться от напряжения во всём теле. Я в полном шоке. Застываю как статуя, не веря, что это происходит именно со мной. Бесстыжий. Говорит мне такие вещи на глазах у родственников.

Не успеваю даже закончить воображаемую панихиду после представлений о том, как убью его, как ощущаю резкий захват на своем бедре чуть выше колена.

Инстинктивно дергаюсь, но потом успокаиваюсь, стараясь не показывать, что происходит у нас под столом. Лишь дрожь по телу отражает моё состояние.

— Я сказал, улыбнись, — теперь уже без тени улыбки цедит он, усиливая нажим пальцев.

— Мне больно!

— Это я уже слышал. Тебе будет ещё больнее, если ты не научишься меня слушаться, а будешь показывать свой характер.