Боги пустынь и южных морей - Эрли Моури

Слова наемника, что с караваном что-то не так, поняли почти все. Это означало, что в караване была либо вещь, полная темной магии нубейцев, либо человек владеющий запретным волшебством и как-то связанный с демонами, да поклоняющийся нечистым древним богам.

– Как же теперь? – вопросил старший погонщик, глянув на арленсийку, потом переведя взгляд на двух хвостовых наемников, один из которых был аютанцем из Эсмиры, приметный глубоким шрамом от щеки до шеи, а другой наурийцем, темным как засохшее дерево, с огромными губами и диким взглядом. Может кто из них виновен? Ведь даже аютанцы, если они эсмириские, не все верны Валлахату и с непонятной радостью позволяют почитать нубейского Терсета.

– Может разумнее вернуться в Дуджун? – предложил Кемриз, приподняв тело друга, чтобы осмотреть с другой стороны: на спине и боках с первого взгляда не было заметных ран и иных следов, способных пояснить, что случилось с Курабом.

– Нет, мы поедем к приюту в скалах, – решил господин Харфиз, наклонился и внимательнее осмотрел правый бок мертвеца. – Бережно заверните нашего Кураба в мой синий ковер и погрузите на верблюда. Завтра похороним на кладбище в Хаш-Туум.

Все знали, что возле руин имеется старое кладбище пустынников. Поскольку караваны здесь ходили часто, оно нередко прирастало новыми могилами. И даже сам Нурам Харфиз однажды предал здесь земле старого погонщика.

Примерно через полтора-два часа они добрались до места, закрытого от ветра скалами. На каменистой земле чернело несколько старых кострищ, обложенных крупными камнями – видно, кочующие торговцы останавливались в этом месте нередко. Нурам Харфиз раздал распоряжения своим людям: они начали разгружать животных и ставить шатер.

Эриса, покинув верблюда, пошла размять ноги и осмотреть край извилистого ущелья. Хотя здесь не было воды, вдоль южной скальной стены рос колючий кустарник, тамариск и финиковые пальмы, часть из которых была срублена. На северной скале темнело несколько пещер, уходящих глубоко в рыхлый камень.

– Аленсия, – окликнул ее один из погонщиков, когда она попыталась вскарабкаться на скальный уступ. – Хозяин позвал. В шатер загляни.

Стануэсса вернулась к стоянке. Сноровистые руки караванщиков шатер возвели очень быстро, и возле него, видимо, собирались развести маленький костер из привезенных дров – Нурам запрещал своим людям рубить деревья на местах стоянок.

– Звали меня, господин Харфиз? – отодвинув полог, Эриса заглянула в шатер.

– Да, присядь, – хозяин каравана указал на подстилку напротив себя. – Кое-что хочу сказать.

Шатер был небольшим, с низким сводом, под которым высокий человек не смог бы стоять в полный рост и спальных мест здесь было не более шести, если не тесниться. С шеста на цепочках свисало два бронзовых светильника украшенных красивой чеканкой – света лили достаточно, чтобы разглядеть затейливые орнаменты на подстилках.

– Ковра под ногами сегодня нет. Сама понимаешь, он нужнее сейчас покинувшему этот мир нашему защитнику. Да примет Валлахат его душу без промедлений! – Нурам сложил руки на груди в молитвенной просьбе.

– Да простит Он все грехи и вспомнит все добро! Пусть станет больше света Небесам! – Эриса тоже скрестила руки по-аютанской традиции. Ее мать, мудрейшая стануэсса Лиора, учила так: почитай чужие обычаи, как свои, потому как доброе дело едино для всех людей. После недолгого молчания арленсийка села на указанное место.

– Хочу поговорить о неприятном, – начал он, поджав ноги, чтобы дать больше места гостье. – Я не доверяю двум хвостовым наемникам. Кемриза и усопшего Кураба я знаю много лет – они надежные люди и отважные воины. А этих двух я вынужден был взять в Эсмире взамен моих людей, которые нуждались в отдыхе. Душа не лежала брать этого наурийца. Да и его эсмирского друга со шрамом как-то тоже. Но мы спешили, и не было выбора – видно так легли зарики Судьбы. Так вот о чем я: эти двое нехорошо смотрят на тебя, девочка, – он поднял к ней свои темные будто чуть присыпанные пеплом глаза. – Мы ляжем отдыхать, а они могут сделать что-нибудь скверное с тобой. Не просто так говорю – краем уха слышал кое-какие их разговоры. Поэтому предлагаю остаться на ночлег в моем шатре.

Арленсийка было хотела возразить, но Нурам перебил ее, продолжая:

– В моей порядочности можешь не сомневаться. Я не прикасаюсь ни к одной женщине, кроме своей жены – Валлахат свидетель. И все мои люди это знают. А раз так, о тебе никто из них не подумает плохо. Что подумают те двое, это не столь важно. Пусть даже они подумают, что ты спишь со мной, тогда будет у них меньше охоты что-то замышлять в отношении тебя.

– Я могу постоять за себя, – сказала Эриса и, потеребив поясок, заметила: – У меня есть нож и, поверьте, я им очень хорошо владею. К тому же я громко кричу, – она улыбнулась.

– Аленсия, это не шутки. И я еще не все сказал, – он притянул бурдюк с водой и отпил несколько бережливых глотков – ни одна капля не осталась на губах. – Вот что надо обдумать: смерть Кураба – дело странное. Мои люди думают, что риха-хаттан пришел не просто так, а с силой противной Валлахату. Но я не уверен. Мы слишком часто ссылаемся на неведомые силы, не замечая во многом собственного людского участия, – теперь старый караванщик говорил медленно, отвешивая каждое слово и глядя на мерцавший язычок пламени. – На теле Кураба сбоку я заметил прокол, будто след от очень тонкого стилета. Слуги демонов или люди оставили этот незаметный след, который почти не пустил крови. С другой стороны, подкрасться к Курабу во время риха-хаттана из людей вряд ли кто мог. Разве что, очень опытный и ловкий человек.

– Вы думаете, что кто-то из тех двоих мог специально ткнуть Кураба стилетом, и буря доделала остальное со смертельно раненным телом? – спросила стануэсса. Аютанец молчал, глядя на огонь, и она продолжила: – Теперь ваш надежный охранник остался один и он не так быстр, как те два молодых и видом сильных воина. Вы об этом думаете?

– Я не хочу никого обвинять раньше времени – это противно Валлахату, – произнес хозяин каравана, однако проницательность северянки тронули его. Она вполне могла быть права. Ведь сколько караванов сгинуло лишь потому,