(не) Желанная. Сапфировая герцогиня - Ирэна Рэй

Заворожённый его безупречной техникой, сочетающейся с непредсказуемостью, Робер едва не пропустил укол в плечо. Понимая, что скоро Алва его вымотает, Робер решил, что пора брать инициативу в свои руки.

Шаг, ещё один, атака. Эфесом шпаги отвести в сторону клинок кэнналийца и тут же — нацеленный укол в грудь. Будь на месте Ворона кто-то другой, удар достиг бы цели, но Алва разгадал хитрость.

Парировав хитрый двойной финт, Алва ударил по его шпаге, раскрывшись всего на мгновение, но этого хватило, и Эпинэ устремил оружие в правую руку соперника. Клинок упал и взлетел, вспарывая рукав, и роняя алые брызги. Кровь на чёрном не видна, но ткань заметно повлажнела.

Медленная улыбка раздвинула губы Ворона, и в следующую секунду Робер почувствовал такую жесточайшую отдачу, что рука мгновенно занемела от локтя до кончиков пальцев.

Не может быть! Робер, конечно, слышал о том, что по клинку можно ударить так, что откат в кисть будет таким сильным, что рука соперника онемеет, но считал это сродни выдумке, потому как, в зависимости от положения шпаги и её движения, нужное место для подобного удара рассчитать не представлялось возможным, тем более — в реальном бою.

И всё же Ворон это сделал! Алва с самого начала знал, что шпага противника лишь чиркнет по коже и всё, чем он рискует — это испорченная рубашка и лёгкая царапина. Он раскрылся, позволяя сопернику думать, что тот достал его, но это была ловушка, в которую Робер услужливо угодил.

Ладонь всё ещё сжимала эфес, но не чувствовала его. Перехватить шпагу левой он не успел — клинок выскользнул из неслушающейся руки, и упал наземь. Остриё шпаги Ворона замерло у сердца. Шах и мат.

— Заканчивайте, герцог. Вы победили, — вскинув голову и смело глядя в глаза Ворону, признал поражение Робер.

— Это не дуэль, — напомнил Алва и лёгким движением загнал клинок в ножны. — К тому же, вы пленник Его Величества Бакны Первого. В полдень вас ждёт суд.

— Да бросьте, Алва, — фыркнул Робер. — Мы оба знаем, что этот ваш новоиспеченный король делает то, что нужно вам. Предпочитаете не заколоть, а застрелитьсоперника? — Фраза прозвучала весьма двусмысленно. Интересно, Ворон понял, что он говорит о соперничестве не в поединке?

— Не льстите себе, Эпинэ. Вы мне не соперник, — ответил Алва и тише, чтобы услышал только Робер, добавил: — Она всегда будеттолько моей.

Глава 5

Солнце уже величаво поднялось из-за гор и теперь светило по-южному ярко, но совсем не грело. Колкий северный ветер продувал насквозь, заставляя ёжиться от холода.

Молчаливый бакран отмерил шагами необходимое расстояние, и Робера поставили на указанное место. Абехо — что-то круглое и красное, размером с персик, сорвали с росшего неподалёку кривоватого деревца и водрузили ему на голову.

Какое унижение! Робер готов был молиться лишь об одном — чтобы всё это поскорее закончилось.

Вокруг все те же, что и вчера: талигойское командование, чёрно-белые мундиры бывших соотечественников, бакраны в козлиных шкурах, немногочисленные бириссцы и кагеты во главе с Адгемаром.

Белый Лис всё ещё с опаской поглядывал на короля козопасов, вероятно, желая лишь одного — чтобы талигская армия поскорее убралась восвояси.

Но где, кошки его дери, Алва?!

Проэмперадор Варасты появился в лощине последним. Спрыгнул со своего чёрного скакуна, бросил поводья едва не угодившему под копыта слуге. Заметив Робера с ягодой на голове, не смог сдержать усмешки.

— Я полагаю, всё готово? Что ж, не будем терять время.

— Великий Бакра направит руку Сына Ветра, — торжественно произнёс король козопасов.

Алва улыбнулся, вскинул руку с оружием и прицелился:

— Пусть Бакра укажет на истинного виновника и покарает его.

Робер, не моргая, смотрел в направленное на него дуло. Даже если Ворон такой же отличный стрелок, как и фехтовальщик, и может попасть в цель размером с мизинец, то делать он этого всё равно не станет. Алва знает, что Эпинэ виновен в том, что стало с Варастой, и о помиловании речи быть не может.

Почему же он медлит?

Герцог опустил оружие и оглянулся на бакранского вождя:

— Ваше Величество, откуда Великий Бакра наблюдает за судом?

«Да когда же это закончится?! — едва не завопил Эпинэ. — Что за мистерию устраивает Алва?»

Робер внимательнее присмотрелся к маршалу. Всегда бледные щёки покраснели, синие глаза горят странным, нездоровым блеском.

«Он что, пьян? С Ворона станется. В таком случае, может, промажет?» — понадеялся Робер. Отсрочка на один день мало что меняла, но умирать здесь и сейчас всё равно не хотелось.

Седобородый старикашка указал на вершину горы. Ворон удовлетворённо кивнул, сделал пару шагов в сторону, вероятно, для того, чтобы местному божеству было лучше видно и снова прицелился.

Наступила мёртвая тишина, казалось, даже ветер замер, только где-то вдали было слышно, как хрустит мёрзлая трава под копытами чьей-то лошади.

Терпение Робера почти иссякло. Он поднял глаза к небу в молчаливом призыве к тому святому, который руководит капризами Ворона.

Словно в подтверждение этого, Алва небрежно перебросил пистолет в левую руку.

— Да свершится чья-нибудь воля… — произнёс Ворон и, не целясь, выстрелил.

Грохот выстрела почти оглушил его, в ушах зазвенело, а в глазах потемнело.

Робер не сразу понял, что его попросту окутало пороховым дымом. Что-то липкое текло по лицу. Робер коснулся лба, стирая, нет, не кровь — красный сок. Выходит, Алва попал в абехо, но тогда почему вокруг такая тишина?

Когда серая дымка рассеялась, и картинка перед глазами вновь стала чёткой, Робер с удивлением обнаружил, что все, кто стоял к нему лицом, изумлённо распахнув глаза, смотрят куда-то за его спину.

Все, кроме Алвы, который в упор смотрел на Эпинэ. Внимательный взгляд герцога сохранял живой блеск и остроту, и Робер мог поклясться, что Ворон ни капли не пьян.

Робер медленно оглянулся. На земле с залитым кровью лицом неподвижно лежал Адгемар Кагетский.

***

Петляя вдоль неприступных скал, возвышавшихся словно огромные каменные великаны, узкая горная тропа довольно скоро вывела Робера на небольшое овальное плато. Земля здесь была покрыта грудами камней, среди которых тропинка образовывала десятки извилин.

Робер присел на здоровенный валун, втянул носом прохладный воздух. Так он просидел в одиночестве около получаса, размышляя о собственной жизни. В глазах бакранов он был полностью оправдан, сам Робер, разумеется, не