После развода. Шанс вне расписания - Марьяна Карпова

Не словом, а действием. Не напоминанием о прошлой близости, а уважением к нынешним границам. Её мир рухнул из-за вашего предательства базового доверия. Вы должны стать предсказуемо надёжным в мелочах. Там, где её мир теперь строится на контроле, ваша задача — не ломать этот контроль, а… встраиваться в его алгоритмы, становясь их частью».

Артём смотрел на фотографии образцов камня на планшете. Выбор между травертином, песчаником и мрамором. Он думал не о том, какой дороже. Он думал о том, какой из них на ощупь будет теплее, какой будет лучше ловить ту самую «память света» из концепции Вероники.

Артём отправил ей на почту не просто адрес склада, а чёткий и подробный план их деловой встречи: образцы уже были отобраны, собраны в трёх палетах, в определённой последовательности. Время забронировано. Будут присутствовать только эксперт по камню, Вероника и он. Никаких лишних глаз.

Он встраивался в её алгоритм. Шаг за шагом. Демонстрируя, что он не просто заказчик, признающий её талант, а активный участник изменений, понимающий их суть. И это было опасно, потому что это заставляло её просыпаться ночью и снова и снова вспоминать об Артёме днём, спрашивая себя: «Кто этот человек? И куда подевался тот, что ушёл тогда? Неужели он и правда… изменился?»

И самый страшный вопрос, который не давал покоя, настойчиво пробирался в её мысли, теребил душу, отзывался с каждым ударом сердца: «А если изменился… то, что тогда удерживает меня от привычного общения, как с клиентом, заставляя при встречах строить заградительные барьеры? Только гордость? Или страх снова поверить, поддавшись обаянию и магнетизму Артёма?»

Глава 5

Артём ждал Веронику у входа, как обещал. Рядом с ним стоял немолодой мужчина, похоже, это был тот самый эксперт Николай, о котором он предупреждал Артём кивнул Веронике, и его взгляд мгновенно оценил её сегодняшние «доспехи»: практичные замшевые брюки, грубый свитер крупной вязки, кроссовки. Она была готова к работе, а не к переговорам.

Обычно склад нечто большое, пыльное и неказистое. А тут он был больше похож на галерею — плиты, подобно картинам в музее, были закреплены вертикально на специальных стеллажах, а освещение позволяло разглядеть каждый оттенок того или иного камня, каждую прожилку.

Да, Веронику приятно удивил столь профессионально выставленный свет.

По всему было видно, что тот, кто занимался продажами, умело и с любовью подавал каждый образец.

Артём не мешал Веронике рассматривать образцы. Он молча шёл рядом.

— Спасибо, что нашли время, — прервал молчание Артём, и это прозвучало почти искренне. — Николай покажет нам подготовленные образцы.

Он не сделал ни одного лишнего жеста, развернувшись, направился вглубь выставочного зала. Николай, державшийся немного в стороне, начал свой рассказ, но Артём быстро перехватил инициативу.

— Вот три варианта, как ты просила, — он указал на три плиты, выставленные рядом. — Итальянский травертин. Индийский песчаник. И греческий мрамор «Сивек». Всё в светлой палитре.

Вероника подошла, включив профессиональный режим. Она провела рукой по поверхности каждого камня, оценивая фактуру, пористость, то, как ложится свет.

— Травертин слишком активный, рисунок будет перетягивать внимание, — отрезала она почти сразу. — Песчаник… нежный, но слишком мягкий для центральной стены, будет выглядеть простовато.

Её пальцы замерли на третьей плите. Мрамор «Сивек» — не белый, а цвета топлёного молока, с едва уловимыми, словно дымчатыми, прожилками серого и охры. Он был холодным на ощупь, но визуально излучал тепло из глубины, будто светился. Совершенный и при этом… живой.

— Этот, — сказала Вероника, ещё не осознавая, что произнесла это вслух.

— Почему? — спросил Артём, стоя так близко, что она чувствовала исходящее от него тепло.

— Он держит свет. Не отражает агрессивно, а впитывает и мягко отдает. У него есть глубина. И характер, — она говорила о камне, но было ощущение, будто речь шла о чём-то большем.

— Характер, — повторил Артём задумчиво. — С недостатками?

— С особенностями, — поправила Вероника, наконец, оторвав взгляд от плиты и посмотрев на него. — Прожилки — это не брак. Это история камня. Его память.

Их взгляды встретились поверх плиты мрамора. Николай тактично отошёл к другой стойке с образцами.

— А ты готова работать с памятью, Вероника? С той, что имеет прожилки и трещины? — спросил Артём тихо, без вызова, но с интонацией, которая была для него нехарактерна.

Её сердце сжалось. Она отступила на шаг, создавая дистанцию.

— Я готова работать с материалом, который соответствует концепции, Артём. Всё остальное — лирика, не имеющая отношения к делу. Берём «Сивек». Нужно согласовать бюджет на доставку и обработку.

Он не стал настаивать на более откровенном ответе. Внимательно посмотрел на Веронику и только кивнул.

— Сделаем. Николай подготовит коммерческое предложение для твоей студии сегодня.

Артём повернулся, чтобы идти дальше, но вдруг остановился у другой, словно забытой в углу плиты. Это был грубый, неотполированный сланец тёмного, почти чёрного цвета с вкраплениями слюды, которая поблёскивала, как слёзы.

— А этот? — спросил он.

— Для каминной зоны в кабинете? — предположила Вероника, подходя. — Слишком мрачно. Контраст будет чересчур драматичным.

— Не для камина, — он провёл ладонью по шершавой, холодной поверхности. — Для стены в гардеробной или в постирочной. Для пространства, которое не видят гости. Где можно позволить себе… другую фактуру. Напоминание о том, что не всё должно быть идеальным и тёплым, что есть и тень, и холод. И это тоже часть единого целого.

Он смотрел на неё, и в его глазах бушевало что-то такое, что у неё перехватило дыхание. Артём говорил о доме… или о них?

— Это… выбивается из концепции, — возразила она, но уже без прежней уверенности.

— Обогащает её, — парировал он. — Добавляет глубины, как прожилки в мраморе. Я хочу, чтобы этот дом был честным. Во всём.

Он обратился к Николаю и попросил включить этот сланец в общую подборку. И в этот момент телефон Вероники зазвонил. На экране высветилось «Дима». Вероника почувствовала, как Артём замер, хотя внешне ничего не изменилось. Он по-прежнему внимательно смотрел на сланец, будто изучая каждую трещинку.

— Привет, — ответила она, отойдя на пару шагов, но в тишине склада это было бесполезно.

— Вера, привет! — голос Дмитрия звучал жизнерадостно и громко. — Ты где? Напоминаю, у нас в восемь ужин в нашем любимом ресторане — «У Бориса». Не опаздывай, я забронировал лучший столик.

— Да, я помню, — сказала она, чувствуя тяжёлый, пронизывающий взгляд Артёма, который теперь изучал не сланец, а её профиль. — Закончу дела и приеду. Часиков к восьми.

— Отлично! Жду. Целую.

Она положила телефон в карман, стараясь не выдать внутренней дрожи.

Когда обернулась, Артём стоял всё там же, его