Опорочить чемпионку - Юлия Михайловна Герман

— Я, наверное, пойду в комнату, досмотрю сериал, — поднимается с места мама, забирая тарелку и чай.

— Ма, ну ты чего? Ты нам не мешаешь! — не хочу, чтобы из-за нас она чувствовала себя скованно.

— Дочь, все в порядке, — улыбается она и скрывается в глубине квартиры.

— Хочешь сказать, что ты после клуба поднялась раньше меня и сейчас такая бодрая? — удивленно смотрю на подругу.

— Говорю же! Влюбилась! — заливается она румянцем, но меня не провести.

Саша из тех девчонок, что каждую неделю находят новую жертву. И каждый раз эта влюбленность раз и навсегда и это самое серьезное, что она когда-либо испытывала.

— У него такие глаза! Синие, как небо! И вообще, он весь будто с экрана сошел. Ари, а как он целуется!

— Уже! Надеюсь, ты ему не отдалась где-нибудь в туалете?

— Нет, ты что? — отводит она взгляд и краснеет еще сильнее.

— Саша! — отодвигаю тарелку в сторону. — Ну серьезно? Дала первому встречному?

— Не ори ты так! — смотрит поверх моей головы подруга, проверяя, не слышит ли мама. — Ну да. Так получилось. Просто на нас напала страсть. Со мной ни разу такого не было.

— Ага! Ни разу, и вот опять! — не знаю, смеяться или плакать от ее дурости.

— Мы просто сначала танцевали, потом сосались и вот как-то не смогли остановиться.

— Саша! — закрываю ладонями глаза, сгорая со стыда вместо нее.

— Ты бы его видела — тоже не устояла бы.

— Прям так хорош? — убираю руки от лица и отправляю в рот вилку салата.

— Как бог!

— Ты имя у своего божества хоть узнала?

— Да, — растягивает губы в улыбке. — Мик! — объявляет торжественно, а мне салат попадает не в то горло, и я закашливаюсь. — Правда, классное имя, да?

Глава 5

Мик

— Дай воды, — слышу, как по комнате кто-то ходит, и понимаю, что больше не могу терпеть эту чертову наждачку у себя во рту.

Помимо того, что там так сухо, что язык может порезать небо, а горло сейчас ссохнется, есть еще чувство, будто мне кто-то нагадил во рту, иначе я не понимаю, откуда этот мерзкий вкус, пробивающийся сквозь ощущение сухости.

Шаги звучат громче. Хлопает дверь, а я думаю, что все происходит слишком медленно, потому что жажда такая сильная, хоть волком вой.

Но наконец-то моих губ касается холодный бокал.

— Пей! — гремит голос Амелии, и я делаю несколько жадных глотков, чувствуя, как влага напитывает сухую полость рта.

Осушаю бокал и отдаю ей его обратно, как рядом на тумбочке начинает вибрировать смартфон.

Переворачиваюсь на живот и забираю гаджет.

— Да, — принимаю вызов, слыша, как где-то то ли фыркает, то ли шипит моя подружка.

— Здорово, бро! — льется из динамика голос Дэна. — Ты как там? Еще жив?

— Вроде того, — скриплю, как старый паровоз.

— А ты где вообще? Я думал, ты поедешь ко мне, а потом ты испарился куда-то.

— У Амельки, — и снова где-то в комнате раздается фырканье.

— Кхм, — кашляет Дэн. — Это как?

— Ну, как-как, на такси, наверное. Да, Амель? — приоткрываю глаз и смотрю на брюнетку, скрестившую на груди руки и смотрящую на меня слишком странно.

— Я понятия не имею, на чем ты притащился, — рявкает она, чем заставляет меня проснуться окончательно. Потому что я ни разу не видел ее в подобном состоянии.

— Дэн, я перезвоню, — сбрасываю вызов и переворачиваюсь на спину, потирая ладонями глаза. — Так, — пытаюсь вспомнить предыдущую ночь, но в голове вакуум. — Я где-то накосячил?

— Накосячил? — вспыхивает она и делает шаг ко мне.

Смотрю на ее разъяренное лицо, и у меня не остается сомнений. Видимо, я снова назвал ее чужим именем.

— Малыш, — это самое безопасное обращение, — давай без загадок. Ты скажешь, что я натворил, мы сладко помиримся и войдем в этот день с прекрасным настроением.

— Гордеев, ты совсем спятил?! — кричит она, да еще и называет по фамилии, и это тревожный звоночек.

Видимо, мой косяк оказался чуть крупнее, чем мне кажется. И мне надо это немедленно с ней замять, потому что я не хочу потом видеть в универе ее злобное лицо.

— Амель, — закидываю руки за голову, улыбаясь максимально очаровательно, насколько я вообще способен. — Иди лучше ко мне, малыш. Ты такая секси, когда злишься.

— Ты что, реально думаешь, я настолько тупая дура, что запрыгну на тебя после того, как ты у меня на глазах сначала зажимался с какой-то курицей, а потом трахал ее прямо в коридоре клуба?

— Чего? — моя вера в то, что все можно решить оргазмом, мгновенно тает. — Ты что несешь? — смотрю на нее, стараясь понять, придумала она это или нет.

— Это я несу? — скрещивает руки на груди, зло усмехаясь.

— Как бы я тогда оказался у тебя? — кажется, что это мой единственный разумный довод против того бреда, что она решила на меня навесить.

— А этого я сама не поняла, Гордеев! — глазами мечет молнии, способные меня убить насмерть. Ну просто фурия.

При взгляде на нее такую у меня дергается в паху, и я все же допускаю мысль, что смогу ее уломать взять у меня в ротик, после чего я трахну ее в благодарность.

— Как так? — почему-то кажется, что она что-то недоговаривает. — Мы же вместе были в клубе, верно?

— Нет, не верно! — рявкает она. — Ты. Обещал. Приехать!

— Я же приехал, — снова улыбаюсь. — Так в чем проблема?

— Какой же ты все же мудак! — морщится она в отвращении.

— Раньше ты считала это моим достоинством, — чешу ребра слева.

— Думаешь, приятно сидеть и ждать тебя голой весь вечер, словно я дура какая-то? А потом из сторис узнавать, что ты тусишь в клубе!

— Подожди, Амель. Я точно помню, ты там была.

— Я приехала, уже когда ты вовсю зажигал с этой сисястой курицей.

Точно! Теперь в памяти вспыхивает образ девчонки с трясущейся четверкой, что ритмично терлась об меня. Даже думая о ее сиськах, я возбуждаюсь. Немудрено, что я не устоял перед таким богатством.

— Ну, подумаешь, потанцевал. Ты когда успела стать такой собственницей?

— Ни хрена себе у тебя танцы! — злится она еще сильнее. — Сначала я потеряла дар речи, когда увидела, как вы там пожираете друг друга прямо на танцполе, а потом и вовсе… ты даже не удосужился помещение найти, чтобы ей засадить.

— Хочешь сказать, я у тебя на глазах отымел первую встречную? — хоть и кажется бредом, но, учитывая количество выпитой текилы, вполне может быть правдой.

— Я одного не пойму, Гордеев! Какого