Да гори оно всё... - Маргарита Аркадьевна Климова

Нянька чуть ли не лбом бьёт об пол в благодарности и задом, не выпрямляясь, пятится на выход. Я же ограничиваюсь кивком, не представляя, как себя сейчас вести и что говорить. Наверное, надо выяснить куда меня везут и на сколько, но кроме матерных эпитетов ничего не вертится на языке.

— Послушай меня внимательно, Ларелия, — отстраняется от супруги Карлос и склоняется ко мне, приобняв за плечи и переходя на шёпот. — В экипаже тебя ждёт Седорик. Ты, наверное, не помнишь его, но можешь полностью доверять. Когда вы покинете наши земли, он расскажет тебе куда и зачем вы едете. Связь будем держать через него. Как только всё решится в нашу пользу, я сразу пошлю за тобой. Главное, помни, что мы тебя любим и сделаем всё, чтобы ты вернулась.

Мы обнимаемся. Ро́дный отец с трудом сдерживает скупую слезу, маменька захлёбывается рыданиями, я для приличия всхлипываю, за окном в тему завывает неведомая зверюшка.

А дальше скомканное прощание, закрытый экипаж, не менее лохматый чем Карлос дядька внутри, непроглядная темень впереди и страх, что моя жизнь рассыпается на глазах и воронкой стремительно уходит в слив канализации.

Глава 7

Тусклый свет окон быстро удаляется и скрывается в черноте, погружая всё вокруг в непроглядную темень. Как в этой саже, иногда проткнутой туманными щупальцами блёклой луны, экипаж держится утрамбованной телегами дороги, и, не сбавляя темпа, несётся в неизвестность?

Правда, пункт назначения секретен для меня и Мисти. Седорик, выглядящий в полумраке небольшой лампы, походящей на наши керосинки, значительно старше Карлоса, точно знает, куда везёт двух перепуганных женщин и молчит.

Из его заросшего шерстью рта не вырвалось ни звука с тех пор, как кучер закрыл за нами дверь и вскочил на козлы. Мужик невозмутимо пялится в окно, как будто видит все красоты, что проносятся за ним. На притихшую меня и вздыхающую Мисти угрюмый молчун не обращает никакого внимания.

И пока моя персона обделена вниманием друга Карлоса, я прикрываю глаза и погружаюсь в думы. Меня уже не так волнует причина выброса в этот мир, как страшит та огненная зараза, что пробралась в моё тело и вспыхивает в самый неподходящий момент.

Судя по тому, как она превращает меня в живой факел, кормится эта тварь моей злостью. Достаточно словить повышенную дозу адреналина, как руки начинают лизать языки пламени. И самое странное во всём этом, что огонь, сжигающий человеческую плоть похлеще крематория, мне абсолютно не приносит никакого вреда. Наоборот, ластится как приставучий котёнок, рождая внутри странную нежность.

Зажмуриваюсь сильнее, вспоминая свои ощущения перед вспышкой. Дрожь в коленях, пульсация в висках, покалывание от ускорившегося гона крови, распирание в груди то ли от нехватки, то ли от переизбытка воздуха и паскудное желание разреветься немедленно. Всё то, что я испытывала в моменте изнасилования и удушения. Совпадение? Вряд ли…

По крайней мере, если действительно считать их за симптомы, я смогу с точностью до секунд прогнозировать сход лавины и попытаться успокоиться, выровнять дыхание, замедлить бег сердца.

Из мыслей вырывает резкий толчок, подбрасывающий и сталкивающий меня с неудобного сиденья. Судя по оханью тётки с бидонами и ругани хмурого мужика, удержаться на попах не удалось никому. Подскакивания на кочках и провалы в ямы продолжаются, заставляя всех вцепиться с ручки на дверях.

— Что ж, теперь можем поговорить, — низким баритоном подпрыгивает от тряски голос Седорика. — Путь наш лежит на север Теодории. Жить вы будете в моём охотничьем имении. Там на пол скакового дня нет никого в округе. Для прислуги ты дочь моей сестры Маруши Лара. Больше двадцать лет назад Мара вышла замуж и уехала из наших мест и с тех пор не появлялась, так что все легко поверят в эту легенду.

— Кем буду я при Ларелии? — запыхавшись, взволнованно интересуется Мисти. Видно, что прыжки в карете даются ей нелегко.

— Лары, — жёстко поправляет её Седорик. — У супруга Маруши была безмужняя и бездетная тётка. Имара так опекала племянника на свадьбе, что не смогла отпустить юную девицу без сопровождения.

— Какая цель моего переезда к дядюшке? — оживаю и я. Новость, что ро́дный отец сплавил меня не в монастырь безмерно радует. Досуг в охотничьем имении лучше, чем молитвы и принудительный труд на благо церкви.

— После последнего покоса ты отправишься в магическую школу, а пока мы будем усмирять твой огонь.

— Почему нельзя сразу отвезти меня в школу? — в нетерпении заёрзала я.

По тем книжкам, что я читала в совсем молодом возрасте, такие школы представлялись мне увеселительными заведениями, где горячие отроки с талантами приручали дар, тусили и влюблялись. Я бы с удовольствием провела там пару недель, ища возможность вернуться домой.

— Потому что ты неуправляема как семилетний ребёнок, — рявкает явно теряющий терпение Седорик и стучит по стене экипажа. — Поаккуратнее там! Не дрова везёшь!

Извозчик сразу сбавляет темп, и мы дружно выдыхаем. От перемешанных внутренностей тошнота, скорее всего, упирается в горло не только у меня.

— У повзрослевших огонь не просыпается, — спокойнее объясняет мне «дядюшка». — Первые признаки появляются с семи до двенадцати. И всех этих детишек тут же записывают в магическую книгу. С ними занимаются маги, раскрывая и обучая усмирять огонь, а с совершеннолетием отправляют в магическую школу, где распределяют в группы по уровню дара. Самые сильные готовятся под военные подразделения, послабее становятся зарядными батарейками или продаются на аукционах для служения в быту.

— Что значит продаются? — отвисает у меня челюсть. Звучит, как рабовладельческая торговля.

— Обычно, слабый дар просыпается у детей из бедных семей. Их покупают богатые вельможи для обслуживания замков. Свечи, факелы, камины. Кто-то должен их поджигать и следить за непрерывным горением. Для родных одарённого это очень хорошее подспорье. Часть заработанных денег ежемесячно перечисляется им. У твоей сестры, насколько я знаю, очень слабый дар, поэтому её и поспешили выдать замуж, чтобы она подпитывала магические силы супруга.

Пытаюсь уложить полученную информацию в голове. Значит Аделия оказалась батарейкой, и Деклан, действительно, был её выигрышным билетом в лучшую жизнь. Дворцовая роскошь, балы, наверное, перспективы, а я лишила её шанса вырваться из отчего дома.

А что ждёт меня, если я задержусь здесь? Подзаряжать какого-нибудь жирного старика? Разжигать камины и свечи? Воевать в напряжённой зоне? Для этого мою сытую и счастливую душу вырвали и перенесли сюда?

Скорее всего, на бесцветном лице Ларелии видны все мысли даже в отсвете тусклой лампы.

— Да не переживай ты так, Лара, — как-то по-отечески смягчается Седорик. — К