Пари на брак - Оливия Хейл

Дела в штаб-квартире, к удивлению, идут гладко, несмотря на то, что марионетка Рафа теперь новый генеральный директор. Мои друзья внутри держат меня в курсе. Это то, чего я хотела, но странно пусто себя чувствуешь, когда ты больше не нужен, после многих лет, проведенных в попытках не дать компании развалиться под некомпетентностью дяди.

Мы останавливаемся за латте, прежде чем идти обратно в отель.

— Ты же бывала на таких вечеринках раньше, — спрашиваю я Нору. — Да? Я слышала слухи.

— Только на одной, — ее щеки розовеют.

— Погоди, что это за реакция? — спрашиваю я. — Рассказывай все.

Она рассказывает, и с каждыми головокружительными подробностями волнение бьет во мне все сильнее. Упоминание о том, что люди там занимаются сексом, на секунду полностью очищает мой разум. Я знаю, что не в этом суть. Суть в покерной игре и в том, чтобы выиграть обратно то, что проиграл Алекс.

Но сложно не думать об этой части.

Когда я открываю дверь нашего номера, Раф как раз выходит из ванной. На нем только полотенце вокруг бедер, волосы мокрые, шрам полностью виден. На противоположной стороне ребер растекается темный синяк.

Я замираю на пороге.

— Привет.

— Здравствуй, — говорит он.

У нас с той ночи не было возможности по-настоящему поговорить наедине. Я не знаю, какие у нас теперь отношения. Судя по настороженности в его глазах, он тоже не знает.

— Твой глаз.

— Да, — говорит он. — Синяк становится хуже.

— Поэтому ты весь день носил солнцезащитные очки?

— Да. Слишком заметно? — спрашивает он.

Я пожимаю плечами.

— Немного. Было бы странно, если бы ты надел их на вечеринку. Но у меня есть косметика. Я могу помочь попробовать его замаскировать.

Он на секунду затихает.

— Ты бы помогла?

— Да. Если захочешь.

— Да. Спасибо, — он направляется к своему открытому чемодану. Тем временем я ставлю покупки и делаю вид, что не слышу шороха одежды, звуков того, как он собирается. Ткань, скользящая по влажной коже.

— Что ты купила?

— Вещи на сегодня, — говорю я. — Нора выбрала наряды для нас троих. Она в этом хороша.

— Да, это правда.

— Я, кстати, оплатила и их платья той картой, которую ты дал мне.

— Ты хорошо умеешь тратить мои деньги, — говорит он. Невозможно понять по голосу, насмешка это или просто констатация факта.

— Я рассматриваю это как личный вызов, — я достаю косметичку со дна своего чемодана.

— Я как-нибудь поеду с тобой, знаешь ли, — он появляется в поле зрения, в раме дверного проема ванной. — Посмотрю, как тебе понравится, когда придется притворяться, что тебя устраивает нечто ужасное.

Я прохожу мимо него в ванную. От него хорошо пахнет. Чистотой и мылом.

— Моих шопинг-забегов по Милану достаточно, спасибо.

— И все же ты продолжаешь воровать мои рубашки.

Я улыбаюсь. Это то, от чего я никак не могу отказаться. В его безупречном гардеробе, с отглаженными рубашками и пропаренным льном, есть что-то, призывающее к анархии.

— И ты ужасно это ненавидишь, да?

— Терпеть не могу, — говорит он. Его голос звучит так близко в этом помещении, усиленный мрамором. — Ты отменила тот сеанс увеличения пениса, который забронировала?

Я роюсь в косметичке в поисках консилера.

— Нет. Еще нет.

— Мне это не нужно, — говорит он и садится на бортик ванны.

— Что ж, — говорю я и поворачиваюсь, чтобы взглянуть на него. Я очень стараюсь сосредоточиться только на его коже и синяке. — Я не могу этого знать наверняка.

Его губы растягиваются в улыбку, и я быстро качаю головой.

— Ни слова больше.

Его улыбка становится шире, но он молчит. Я встаю между его раздвинутыми коленями. Я чувствовала, что он возбужден, той ночью на причале. Но этого было недостаточно, чтобы судить. Не то чтобы я хотела это знать в любом случае. Это не имеет значения.

— Сиди смирно. Может быть немного больно, — говорю я.

— Тогда тебе понравится, — говорит он.

Я вспоминаю, как смотрела на удары, которые он принимал вчера, как он их поглощал. Слышала вдох от боли. Нет, думаю я. Не понравится.

Но я не произношу это вслух.

— У тебя кожа более оливкового оттенка, чем у меня.

— Какого?

— Оливкового. Но я потом смешаю его с бронзером… должно сработать. На вечеринке будет темно?

— Полагаю, да.

— Хорошо, — я наношу консилер подушечками пальцев на синяк под его глазом. Кожа не разорвана, и отек не слишком сильный. Если повезет, просто изменить цвет будет достаточно.

— Мне нравится твоя сестра, — говорю я. Она рассказала мне все о новой линии одежды, которую она разрабатывает. — Она разбирается в моде.

— Угу. Да.

— Она работает с тобой? В «Maison Valmont»?

— Время от времени, — говорит он. — У нее, конечно, есть место в совете директоров. Но сначала она хочет создать собственную коллекцию. Я надеюсь, однажды она ко мне присоединится.

Я подушечками пальцев вбиваю консилер в его теплую кожу. Он не вздрагивает, но, должно быть, это больно. Он имеет в виду — присоединиться к нему в управлении империей. Разумеется. Сейчас он делает это в основном в одиночку.

— Она знает? — спрашиваю я. — Про бои?

Его взгляд мгновенно встречается с моим, и он молчит так долго, что я думаю, он не ответит мне. Но затем он вздыхает.

— Парни знают. Но не она и не Эмбер.

— Вы, кажется, близки, — говорю я. Трудно, когда у тебя никогда не было брата или сестры, представить такую связь. В детстве я так завидовала подругам, у которых были сестры.

— Нора не должна узнать, — говорит он. В его голосе звучит предостерегающая нотка.

— Почему нет? — спрашиваю я.

— Она будет беспокоиться, а я не хочу, чтобы она беспокоилась. Это моя работа, — говорит он. Его челюсть напрягается. — Не ее.

Я откидываюсь назад. В его голосе столько убежденности. Глаза смотрят на меня, и на мгновение я не могу придумать ни слова.

Когда-то я списывала его со счетов как человека, которому ничто не важно.

Теперь я знаю, что была очень неправа.

Взгляд Рафа нечитаем.

— Ты думаешь, чего потребовать в обмен на свое молчание?

Я начинаю наносить тональную основу на его синяк и игнорирую то, как ускоряется мое сердце. С его стороны это логичное предположение. Мы постоянно заключаем пари. Требования, игры и уступки.

Это язык нашего брака. Единственный общий язык, на котором мы когда-либо говорили.

Но просить что-то в обмен за это кажется грязным. Я не понимаю, почему он дерется. Пока нет. Но он предпочел, чтобы я