Вне правил - Анель Ромазова

Закусываю губу, хлопаю ресницами и, кончиком пальца, тычу Мишу в выпуклый бицепс. Обычная бицуха, впрочем, как и сам её обладатель. Подвид — мажор обыкновенный, растёт буквально в каждом городе, как сорняк, но отчего-то многие девушки считают их редкими растениями. А меня тянет к исключительно репейным сортам, как те, что на против стоят и дымят двумя ноздрями от ревности.

— Я — то не против, но Натан мне не простит, если мой язык окажется в его девушке, — хамло, с какого-то лешего вываливает вот такую пакость.

— Так, я вперёд тебе его откушу. Совсем границ не чуешь, когда тебя благодарят, а когда намекают? — строго интонирую в его нахальную растяжку.

Натан цапает Мишку за грудки.

О, нет!

— Мерехов, остынь! Шли вы оба на хер. Я сваливаю, квартиру мне не разнесите, — толкает Натана в грудь, тот, подышав, чуть успокаивается.

— Хорошего тебе вечера, Миша, — морщится, натягивая волосы у корней, но Мишка поступает невежливо.

— Подольше его дразни, и будет тебе счастье, — бросает мне на ходу, хватая с полки ключи от своей машины.

Они уходят оба, оставляя меня одну. Роюсь в пакетах, что мне ещё остаётся делать. Натолкано туда всё без разбору, тёплая одежда осталась в старой квартире, никак не хватало времени за ней съездить, а по правде говоря, было страшно.

Ищу пижаму, есть у меня одна приличная, но натыкаюсь на свёрток, о котором забыла. Баб Сима дарила мне его двести лет назад, когда моя бабуля была ещё жива. И в нём такое, что без слёз не взглянешь.

Натану не понравится.

Это не может, никому понравиться, а если вспомнить напутствие мол, пока будешь его носить, так и на девственность твою никто не позарится. Сразу видно, что девочка приличная и абы с кем не связывается.

Кому придёт на ум соблазниться палаткой пятьдесят четвёртого размера, с воротничком под горло и длиной до пят, а ещё рюши на груди и рукавах.

Эту вот сорочку и достаю, перед тем как идти в ванную. Приняв душ, прощаюсь со всем женским, что во мне есть, и долго не решаюсь накинуть на себя хлопковый скафандр.

Натан никак не комментирует, кашляет, возможно, крестится. Плыву довольная собой, придерживая с двух сторон, путающийся между ног подол.

Плюхаюсь на кровать, жду его пылких извинений, признаний в любви. Я погорячилась расставаться, но просить за это прощения буду только после него, чтоб неповадно было чудить за моей спиной.

— Я пиццу заказал, иди поешь, — заботушка проснулась. Раньше надо было думать. До усрачек напугал, а теперь ешь.

Держать рот на замке, неимоверно тяжко. Считаю в уме от ста до пятидесяти, чтобы выдержать долгоиграющую паузу, потом за телефон берусь и пишу маминой соседке по палате. Она быстро отвечает, что идёт вечерний обход, а после Эльчина Сафарли хочет почитать. Благодарю приятную женщину, а завтра добегу до книжного магазина и куплю ей что-то в подарок.

Тем и занимаюсь, выискивая в интернете список похожей литературы. Натан, хлопнув дверью, где-то на полчаса пропадает.

— Офигел, что ли, голым тут расхаживать? — выпучиваю глаза на беспардонное появление горы мускулов из душа в чём мать родила.

Нижний мускул эрегирован и приподнят. Торс очень красиво покрыт каплями влаги. То есть мы даже до полотенца не дотрагивались и не удосужились обтереться.

Как мне на это восхитительное безобразие смотреть и глотать подступившую к горлу слюну?

Не облизывать в момент пересохшие губы?

Про сжавшиеся в камушек соски, вообще промолчу.

— А чего мне стесняться. Назван почётным членоносцем, вот и ношу член гордо. Ты ж меня не видишь, когда я одет.

— Натан, не смешно же, — бубню и отвожу глаза, но они меня не слушаются, возвращаясь массивному стволу.

Из-за чего мы поссорились?

Час от часу не легче.

У меня начинаются провалы в памяти.

Силюсь вспомнить, чем же таким Натан привёл меня в бешенство. Он проходит рядом, а я сижу, прислонившись спиной к изголовью кровати. Его стоячее «добро» топорщится на уровне моего лица. Гель с отдушкой морского бриза пахнет очень вкусненько.

Натан..

Натан, к моему сожалению, тоже вкусненький. Смуглая от загара кожа. Литая бронза великолепных мышц. Красиво напряжённый член. Голова и тело расходятся мнениями.

Вот не хочу его хотеть, но хочу. Может, кому и понятно, что я пытаюсь выразить, но не мне.

Он присаживается на тумбу, вообще не смущаясь, втыкает зарядку в свой айфон. Вилку суёт в розетку. Строчит кому-то сообщение, затем валится рядышком, заложив руки за голову.

— Прикройся, — сдвигаюсь на противоположный край, кидая на его пах покрывало.

— Сними это! — рявкает мне в ответ, снова раскрываясь, — А я спать люблю голый, чтобы кожа дышала.

Ликую внутренне. Так тебе!

Подарок бабы Симы и моё либидо опускает ниже некуда, ещё и чешется на швах, там, где рюшечки понашиты. Я ж как клумба. Цвету и пахну, она так — то в душевном порыве на эту ночнушку своими духами побрызгала, а они пахнут смачно и сладко. Нос и горло вяжет от приторности.

— Для тебя, Натанчик, надену всё самое лучшее, — капризно дую губы, а потом с истинным злодейством хихикаю в кулачок.

— Не снимешь?

— Нет.

— Отлично. Тогда я включаю порнорентген, — поворачивается набок, подперев ладонью висок. Улыбается пошло, заострив взгляд на моей груди.

— Совсем обнаглел, — не в шутку спохватываюсь, скрещивая руки на груди, — Я не давала разрешения на рентген. Глаза закрой и не смотри.

Он как-то подозрительно быстро соглашается. Прикрывает веки, обхватывая ладонью член.

— Классно, Яська. Спасибо за подсказку. Вау… какие сиси, а киска просто не выразить какая мокрая… О, да моя Царевна, какая же ты секси, — с воображением у бесстыжего всё прекрасно. На головке его порочного органа выступает смазка. У меня возбуждение скоро из ушей начнёт капать. Потому что трудно устоять, когда перед тобой вот такое проделывает красивущий бес — искуситель.

— Прекрати это, — не продумав последствия, спешу в действиях вперёд паровоза умных мыслей.

Берусь за его руку, чтобы помешать, при мне наглаживать свой стояк. Сама не знаю, как так получается, но через секунду его член держу уже я, а меня целуют. С чувством, с толком и трепетом.

Ночнушка. Какая ночнушка, её с меня сдирают варварским способом.

— Да прекрати ты! — сопротивляюсь слабым голоском, толкая соски ближе к его настырным губам и лижущему ключицы языку.

— Прекратить? — выспрашивает, отняв от меня голову и лишив своих божественных и дерзких ласк.

— Да нет же. Целуй, Натан, целуй —