Тринадцатый. Мой любимый номер - Верона Виера

class="p1">Ничем и никем другим так не заняты мои мысли, как воспоминаниями о нашем утре, о касаниях Макса и о том, какие чувства в эти моменты я испытываю.

– Ты как, моя пантера? – слегка наклонившись, шепотом и с улыбкой на лице спрашивает Тринадцатый.

– Хорошо. Спасибо, что спас Макса.

– Он мой друг. Стал снова.

Улыбаюсь, потому что искренне рада за их возобновившуюся дружбу. Без неё улыбка Макса была бы не совсем счастливой. А вчера он словно воскрес и оттого выглядел невероятно красивым, даже с синяками.

– Тогда можешь меня так больше не называть?

Прошу Иванова еле слышно, и улыбка исчезает с его губ. Он сглатывает и, прищурившись, ищет в моих глазах правду:

– Почему?

Я застенчиво улыбаюсь, надеясь, что он сам всё поймет. И, кажется, он понял. Досадно улыбнувшись, Тринадцатый качает головой, и, снова сглотнув, выпрямляется на стуле. Леша внимательно слушает учителя или делает вид. Только вместо облегчения я чувствую вину.

Вину за то, что неожиданно счастлива с другим.

– Женя Мирошина, подойди, пожалуйста, – подзывает к себе Палыч и я встаю с места. – Я выдам тебе бланк теста, так как в прошлый раз ты всё пропустила. Лера будет писать послезавтра. И тех, кто хочет исправить оценку по тесту, тоже можете сделать это послезавтра!

Я беру бланк и на обратном пути ловлю тяжелый взгляд Майи Борисовой. Она, как в прошлый раз, незаметно для всех под видом того, что зачесалось, чиркает себе по горлу.

Послезавтра.

Значит, Мисс Единорог выйдет послезавтра. В пятницу. Ну и ладно. Всё равно остаётся неделя до каникул. А там день рождения Макса и мне точно будет не до неё. Даже интересно, как она будет смотреть мне в глаза после выходки конопатого.

Сажусь с тестом за парту и приступаю к решению. На телефоне замечаю непрочитанное сообщение. Оно от Иванова. Сам Тринадцатый сидит с каменным лицом и смотрит то ли на учителя, то ли куда-то в пустоту, но только не на меня. Ноль обычных от него эмоций.

Иванов:

«А как же мои желания, которые ты так и не исполнила? Хотя бы поцелуй я заслужил?»

Я:

«Ты заслуживаешь большего, но уже не со мной».

Он читает и кладет телефон на стол экраном вниз, прячет от любопытного Глеба. Я перевожу внимание на тест, который не такой уж и сложный. Сложнее чувствовать на себе взгляд Лёши. В груди невероятная тяжесть, будто сердце окутано цепью.

Телефон вибрирует новым сообщением, и я отвлекаюсь на него.

Иванов:

«А если мне больше никто не нужен? Только ты».

Набрав в лёгкие воздух, я на мгновенье закрываю глаза, но боюсь посмотреть в его сторону. Боюсь увидеть там нечто большее, чем разочарование. Быть может, если бы Макс не собрался к Ржавому, быть может это признание тогда имело для меня другой смысл. В моем животе порхали бы бабочки или пьяные летучие мыши, или падали звёзды, но никак не камнепад сомнений, что я поступаю правильно.

Мне хочется снова сбежать, но я понимаю – это бессмысленно. Нам нужен только честный разговор и не по телефону.

Глава 26. Барсук

Сегодня я вообще не спал. И дело не в боли. Не мог уснуть от избытка эмоций, чувствовал себя атомной электростанцией, способной осветить весь город. Даже горячий душ в час ночи не смог расслабить. Поспал от силы пару часов, и то просыпался каждые пятнадцать минут, боясь опоздать.

Лежал счастливый и улыбался в потолок. А утром случилась Женя. Нежная и пьянящая. И поцелуи со вкусом клубники. До сих пор не верю. Кажется, я победил – вырвал Женино сердце из рук Иванова. В моих оно бьётся чаще, я чувствую, знаю. Понял по глазам, по слезам из них, по ответу на мои прикосновения.

Улыбаюсь, как ненормальный, провожая её взглядом до кабинета.

Захожу в свой класс и кажется, что все смотрят на меня – заметили тонак или смущают синяки?

Жму руку Карамяну, следом Алиханову.

– Бро, – наклонившись, Алик бормочет и крепче сжимает мою ладонь, отчего я шиплю. Костяшки сбиты. – У тебя блеск на губах. Розовый.

– Чëрт… – машинально тру губы.

– Не благодари, – он улыбается, а я киваю, и уверенным шагом спешу к своей парте в самый конец.

Девчонки хихикают, оглядываясь на меня.

– Утро началось не с кофе…

Оправдаюсь зачем-то. Снова тру губы и смотрю на руку – блестит, зараза, звёздной пылью.

Женька, блин.

Почти на всех уроках я клюю носом, а контрольные решаю на авось. Женя на переменах не выходит, готовится, зубрит, а я использую эти минуты, чтобы вздремнуть. Но на обеде мы снова вместе.

– Проголодалась?

Стоим у раздачи, выбираем, что взять и я касаюсь её руки.

– Немного, – она застенчиво мне улыбается, озираясь по сторонам.

Продвигаюсь ближе:

– Ты меня стесняешься? Из-за синяков? – спрашиваю чуть громче шëпота, потому что в столовой очень шумно.

– Нет, конечно, но не хочется лишний раз чувствовать на себе посторонние взгляды.

Или взгляд Иванова…

Женя торопливо высвобождает руку, как только он подходит. Лëха бесцеремонно протискивается между нами и мне это не нравится. Но, вроде как, после вчерашнего между мной и Ивановым рухнула бетонная стена, поэтому стараюсь не придавать его наглости большое значение. Здороваюсь.

Он взглядом указывает на мой синяк на скуле, изучает лицо.

– М-Да.. Нормально тебя отрихтовали… вчера не так было заметно.

– Женя замазала, но, кажется, выглядит ещё хуже, – отшучиваюсь.

– Не хуже, но бессмысленно. Такое не замажешь.

Так непривычно вновь с ним нормально разговаривать, без всякого сарказма, подколов. Но в то же время будто дежавю. Словно не было ссоры. Странно вообще ощущать такие изменения. И Женя ведёт себя тоже странно – она суетится, не смотрит на Иванова, не реагирует на его шутки, и берёт то, что ближе, хотя могла то, что вкуснее.

– Вместе сядем или вам надо уединиться?

Последнее слово Иванов произносит небрежно, бросая на Женьку быстрый взгляд. Какой – я не вижу, но она тут же ëжится и нетерпеливо постукивает пальцами по разносу, ожидая своей очереди. И я от этого немного напрягаюсь.

Вроде ничего такого, но чувствуется отрицательный заряд. Может шандарахнуть.

– Жень? Ты чего молчишь?

Спрашиваю, обогнав Иванова и встаю перед ней как раз в момент, когда подходит её очередь платить.

– Я