Причина бессонных ночей - Даша Коэн

Глупая, самоуверенная гусыня!

— Иди на кухню, Яна. Позавтракаешь и поедем.

— Иду...

А спустя полчаса мы уже мчались по запруженным утренним столичным улицам. А я все разглаживала подол своего шерстяного платья, да поглядывала в откидное зеркало, проверяя, сносно ли выгляжу сегодня. Не превратилась ли в мумию? Не смазались ли на глазах стрелки? Не растрепались ли тщательно уложенные волосы?

Все в порядке. Никакого отката к принцессе.

Я все еще королева. И точка!

— Вот же шакалята, — зарычал отец и чуть вильнул в сторону на дороге, а я в зеркало заднего вида заметила, как две спортивные черные тачки, играя в шашечки, торопятся показать, как им плевать на всех и вся.

— Летов, — прошептала я, когда с нами поравнялся один из автомобилей, из окон которого гремела до неприличия провокационная композиция:

Мало места, мне нужен воздух и бас,

Чтобы подорвать всё, как в последний раз.

Здесь не видно глаз, здесь не видно глаз.

Нас ненавидят копы, значит,

Мы наваливаем бас (копы так не любят нас)...

Я повернула к одногруппнику лицо и наткнулась на совершенно бессовестную физиономию. Но и того парню было мало. Он приступил на носу солнцезащитные очки, а затем залихватски подмигнул мне, улыбаясь абсолютно наглейшим образом.

И все это пока рядом с ним сидела другая девчонка.

Боже, этим монстрам уже ничем не поможешь.

И только я подумала об этом, как Летов притопил газ в пол и стремительно скрылся в плотном потоке машин. За ним уверенно поспешил и еще один болид, за рулем которого я заметила Царенова. И напряглась, ожидая, что вот-вот, из ниоткуда вырулит и их извечный друг Исхаков.

Вот только секунды шли, парни давно оторвались от нас, нарушая все возможные правила дорожного движения, но Тимофея так и не было видно, что неожиданно окатило мои внутренности серной кислотой. И захотелось себе втащить как следует за дурость эту и чувства, которые я уже ненавидела всей душой.

Я превращалась в тряпку из-за него!

— Пап, ну ты чего любуешься на все это? — возмутилась я, так как мне было необходимо хоть куда-то выплеснуть свою злобу.

— А что мне в погоню за ними кинуться, дочь? — хохотнул отец.

— Ну, как минимум!

— Вот уж не думаю. Пусть их родители, раз таких оболтусов настрогали, хоть штрафы заплатят, да бюджет страны пополнят. А так я их поймаю, они в обезьяннике отсидят несколько часов и выйдут. А в том какой практический толк? Разве что пары прогуляют...

— Пф-ф-ф, — закатила я глаза, понимая, что он прав. Но все же!

Они потому и наглые такие, что им все спускают с рук. Оправдывают. Отмазывают. Навешивают несуществующие титулы. Тошно...

— В пятницу бабушка прилетает, — отвлек меня от деструктивных мыслей папа, а я встрепенулась.

— Правда? Не шутишь?

— Уже билеты взяла. Я ей запретил приезжать, пока ты болела. Старенькая она. Но та так к тебе рвалась, да и с Нового года тебя не видела. Соскучилась старушка.

— И я по ней, — улыбнулась, радостная, что скоро представится возможность обнять женщину, которая подарила жизнь моей маме. Жаль только, что она жила так далеко. Но из Питера ее было выманить нереально, бабуля считала, что это лучший город на земле.

Этот разговор о близком человеке отвлек меня от всего, а потому я не заметила, как папа лихо зарулил на институтскую парковку. А там уж клюнул в щеку и распрощался, обещая, что заберет меня сам после пар или пришлет кого-то из ребят, дабы я не шаталась по общественному транспорту, ловя заразу на неокрепший еще организм.

Я соглашалась со всем, не желая его нервировать лишний раз.

А затем потопала к нужному корпусу, аккумулируя все внутренние резервы, чтобы встретиться лицом к лицу со своими персональными демонами: с Хлебниковой и Исхаковым.

Правда, первым на меня зачем-то напал совсем другое исчадие ада.

— Воу, воу, полегче! Мои глаза...

Я обернулась на этот знакомый голос с едва заметным акцентом и нахмурилась, когда парень тут же отлепился от своей машины и под взорами многочисленных студентов стремительно двинулся ко мне.

И обнял, пока я стояла и пыталась постичь, на фига он вообще это делает.

— Каха, какого черта? — непонимающе пробурчала я, когда меня заключили в такие крепкие объятия, что и вздохнуть стало трудно. Рецепторы обварило восточным ароматом его парфюма и запахом поджарого молодого тела.

Вот только я не почувствовала ничего. Ни одно нервное окончание даже головы не подняло и не дрогнуло, дабы отреагировать на эту близость. Зато зачем-то визжало в агонии, когда к нам прикасался Тимофей Исхаков.

— Хэй, сестричка, ты уже поправилась, м-м? — чуть отстранился Царенов и оглядел меня с ног до головы, пока я озиралась по сторонам, замечая удивленные взгляды Плаксиной. И Хлебниковой тоже, что стояла прямо сейчас на крыльце и смотрела на меня, как на кусок дерьма.

Летов закатил же глаза и отвернулся.

Странно. Очень странно, если не сказать большего.

— А я тебе говорил, надо было быстрее садиться в мою машину тогда. И греться. Рядом со мной...

— Избавь меня от нравоучений, Каха, — отступила я на шаг от парня и снова позорно закрутила головой, в жалких попытках высмотреть на парковке Исхакова. И ничего.

— Ну, тогда беги на занятия, сестричка, — только улыбнулся мне Царенов в ответ, — пока я не увез тебя распивать согревающие напитки.

— Дурак, — рассмеялась я, но все же шагнула прочь от этого самодовольного павлина, пытаясь ощутить затылком чей-то взгляд-паяльник.

И ничего.

Пусто!

Везде. Внутри. Снаружи. И только в кармане моей куртки вдруг обнаружилась плитка белого шоколада.

Вот же паршивец!

Покачала головой, но все же переложила сладость в сумку, а затем шагнула в сторону аудитории, где должна была начаться первая пара. Дрожала внутренне, конечно. Вся плавилась от нервного перенапряжения. И будто бы задыхалась, боясь наткнуться на черные, равнодушные глаза.

И почти скулила от внутреннего раздрая, потому что именно его — демона воплоти, мне и было необходимо увидеть.

Любить — это было так сложно.

Так больно.

И так бесконечно невыносимо!

Вот и звонок прозвенел, ударяя меня своей неизбежностью. Пора...

Я перешагнула порог уже давно переполненного студентами помещения. И пошла на привычное место, попутно шаря глазами по множеству одногруппников. И не находя главного, из-за которого страницы моего дневника были исписаны вдоль и поперек.

А затем наткнулась взглядом на то, как Хлебникова показательно поставила на стул свою сумку. Именно туда,