Любимый злодей. После - Д. С. Одесса

Мы устраиваем такую кровавую бойню, какой не случалось уже давно. И вдруг я замечаю тучного мужика лет пятидесяти в костюме. Словно окаменев, стоит рядом с чуть более молодым мужчиной напротив двери в гостиную. Судя по их виду, оба с сигарами в руках собирались войти в комнату.

Это сам Мирослав Соколов и его сын Алексей Соколов. Те самые мужчины, которые купили моих сестер много лет назад, о чем я узнал из «черной книги» Гавриила.

Я немедленно бросаюсь к этим ублюдкам. Они выхватывают пистолеты, но слишком поздно, так как я уже простреливаю жирному уроду колено, а у второго выбиваю пистолет из руки, прежде чем он успевает нажать на курок.

– Если вам дороги ваши жалкие жизни, – ору на них, – то вы сейчас раскроете пасти и скажете мне, где эти две женщины!

Пока Квест и Лекстон угрожают им пистолетами, я достаю лист, на котором изображены лица моих сестер.

Они либо солгут, либо скажут правду. В любом случае им не жить.

При свете мигающих лампочек оба всматриваются в фотографии. Соколов – тот, что жирный, с наполовину лысой головой, тонкими губами и орлиным носом, – продолжает стонать, сжимая колено.

– Без понятия, паскуды! Что вам надо? Кто вы такие?

– По-моему, отец, я знаю, кто они. – Мужчина с темными волосами, седеющими на висках, и надменным, заносчивым взглядом сжимает кровоточащее запястье, прежде чем продолжить по-русски: – Вы убили Гавриила.

– Да! Верно! И то же самое я сделаю с вами. Решайте сами: хотите страдать или мне даровать вам быструю смерть, чтобы вы поскорее провалились в ад? – Я опять стреляю и попадаю парню в плечо. Выстрел раздробил ему лопатку. Чтобы восстановиться после подобной травмы, ему понадобились бы месяцы. Он истошно вопит от боли.

– ГДЕ. ДВЕ. ЭТИ. ЖЕНЩИНЫ?

Помимо криков, сын этого гнусного старика разражается смехом.

– Ты здесь из-за двух потасканных, уродливых телок, которые не в состоянии даже помыть посуду, не разбив тарелку от слабости?

Что он сказал?!

Вне себя от ярости я набрасываюсь на него, хватаю обеими руками за горло и со всей силой, на которую только способен, несколько раз бью затылком о стену рядом с дверью.

– Повтори, если хочешь, чтобы я выбил тебе все зубы один за другим.

– Ла… ладно. Успокойся!

Я впечатываю кулак в мерзкую рожу – черта с два я успокоюсь.

– Где они?

Из его пасти вылетают два зуба, а вторым ударом я дроблю ему носовую кость. Он умоляет, словно его жрут заживо.

Я с тобой еще отнюдь не закончил, глист паршивый!

– Подожди… остановись… Дерьмо собачье! Черт!

– Хочешь, чтобы я остановился? А ты остановился, когда женщины умоляли о том же? – Я сильнее сжимаю ему горло. По губам и подбородку мужчины текут кровь и сопли. Он всхлипывает, давится и задыхается в моей безжалостной хватке.

Пока Лекс расправляется со старым хрычом – выкалывает ему глаза, затем связывает руки, сует кляп в рот, а потом за этот кляп тащит его задом наперед из комнаты, – я широко ухмыляюсь его сыну.

– Отец! Отец! – отчаянно зовет он старика. Его папаша ревет от боли: веревка врезается ему в уголки рта, чуть ли не выворачивая челюсть, пока Лекс волочет его за собой, как мешок.

– Не отвлекайся, глистомордый. Мы еще не закончили. – Я делаю паузу, держа кончик лезвия перед его правым глазом. – Я уже рассказывал тебе, каково это – вонзать нож человеку в глаз? Знаешь, белки не такие уж и мягкие, как кажется на первый взгляд. Зато радужка – это всего лишь отверстие, ведущее к сетчатке, один прокол – и ты моментально ослепнешь. Нерв за глазом очень крепкий, он удерживает глаз в глазнице. Поэтому мне придется выскоблить тебе половину глаза широкой стороной лезвия, чтобы выдрать его из черепа. Со скальпелем получилось бы гораздо быстрее и чище. Но кого волнует, сколько еще крови мы прольем в этой кровавой бане, верно?

– Нет, пожалуйста… нет, не делай этого! – упрашивает он. – У меня есть деньги, я все вам отдам… все, что вы… захотите.

У меня на губах появляется зловещая улыбка.

Чтобы он больше не крал у меня время, умоляя о своей жалкой жизни, я втыкаю лезвие ему в глаз.

– О, кажется, я надавил слишком сильно.

Визжа как ребенок, парень тянет руки вверх, чтобы ухватиться за мое запястье.

– Нет! Нет! Боже! Прекрати!

Я с удовлетворением поворачиваю лезвие на девяносто градусов.

– Думаю, нерв находится вот здесь. Если вонзить глубже, острие уткнется в мозг. Можешь представить, что тогда произойдет?

– Подвал. Подвал… Они внизу…

– Кто? – тяну я.

– Шлюхи.

– Шлюхи! – рычу я. – Никогда больше не называй моих сестер шлюхами!

Я с такой силой вбиваю клинок ему в мозг, что здоровый глаз, из которого ручьем льются слезы, закатывается, и Соколов теряет сознание.

Вытащив лезвие, я смахиваю с него кровь. Затем шумно втягиваю в себя воздух и оборачиваюсь. В комнате не осталось ни женщин, ни персонала.

Окровавленным лезвием указываю на Аарона и Пола.

– Уберите этого ублюдка. Лекстон еще позабавится с ним позже. Сохраните ему жизнь. – Если только я не слишком глубоко воткнул нож.

– Будет сделано. – Они проходят мимо меня, чтобы выволочь этого извращенца из комнаты, как его отца.

Ко мне присоединяется Квест.

– Как ты?

– Они живы, – говорю я. – Они живы.

Квест неуверенно улыбается, не зная, радоваться этому заявлению или нет. Как и я.

Мы идем мимо тел, лежащих на диванах и пустыми взглядами уставившихся в потолок или на темный мраморный пол, потом выходим в холл и направляемся в подвал.

Между тем пятеро моих людей собрали всех женщин и не выпускают их, чтобы они не убежали в панике на холод, где им не выжить, или не спрятались, чтобы потом оказаться в эпицентре взрыва. Или, что еще хуже, не покончили с собой.

– Не волнуйтесь, – успокаиваю я их, – мы не планируем убивать вас, только тех парней, которые держали вас здесь. Наверняка вы нам не доверяете, но позже вас отвезут в безопасное место, вылечат в больнице и передадут вашим родственникам, родителям и друзьям. Даю вам слово. – Я кладу руку на грудь под взглядами более двадцати пяти пар глаз. В них читаются испуг, скепсис и злость.

Молодая женщина делает шаг вперед.

– Кто ты такой?! Ты всех убил, а значит, ничем не лучше и не менее жесток, чем те люди, которые держали нас в плену.

– Меня называют Демоном. Я пришел, чтобы освободить своих