Я устала быть сильной - Аня Истомина

– Я скучала по тебе, Чудовище, – усмехаюсь.

Рафаэль ускоряется.

Покрывает быстрыми поцелуями мою шею, спускается к груди, ласкает ее жадно и нежно, что меня начинает трясти от потребности в большем.

Сжимаю его волосы на затылке, вжимаю его бедра в себя крепче, заставляю войти глубже и резче, и Рафаэль поддается. Активнее толкаясь бедрами, сжимает зубы и тихо выдыхает сквозь них с каждым новым толчком. А я беззвучно ахаю каждый раз, когда наши тела соприкасаются все быстрее и быстрее.

Полосую напряженные плечи ногтями, пытаясь хоть как-то выплеснуть то напряжение, что заворачивает мои внутренности в тугой узел. Прогибаюсь от судороги и замираю, чувствуя, как член пульсирует во мне. Обессиленно падаю Рафаэлю на грудь, стараясь дышать тише.

Получается с трудом. И у Рафаэля, кажется, тоже, потому что жмурится и едва не рычит сквозь зубы, то и дело сокращаясь в остаточных конвульсиях.

Переждав наши оргазмы, Рафаэль аккуратно садится на кровать и, усадив меня сверху, долго всматривается в мое лицо. Но, когда я хочу поцеловать его, немного отстраняется.

– Чудовища больше нет, – болезненно усмехается он и морщится так, будто ему больно. – Оно умерло, защищая Красавицу. И даже не трахалось с того момента, как она ушла, что бы там она о нем не думала.

И я, получив это признание, не могу поверить в то, что у него не было секса столько же, сколько и у меня. Даже для меня это было тяжело, а для него это была базовая потребность.

Опустив глаза, снова веду ладонью по шраму на груди Рафаэля и теперь могу его рассмотреть. Свежий, круглый, будто от… пули.

– Но потом Чудовище ожило и превратилось в прекрасного принца, потому что Бэлль призналась ему в любви, – поднимаю глаза обратно, даже боясь предположить, что произошло.

– Именно. Поэтому я сейчас тут, – Рафаэль накрывает мою руку своей ладонью и серьезно смотрит на меня. – Вольского больше нет. Не должно было быть и Рафаэля, но когда я узнал о Даниэле, я не мог позволить, чтобы мой ребенок носил чужое отчество. Поэтому, перед тобой скромный честный бизнесмен Рафаэль Давидович Леви. И он пришел, чтобы признаться в том, что очень без вас скучал.

С удивлением наблюдаю, как из другого кармана его штанов появляется маленький футляр с кольцом, и не верю своим глазам. Получается,.. он выбрал нас?

– А как же казино? Шлюхи? Разборки? Рейдерские захваты? – растерянно смотрю, как по моему пальцу скользит золотой ободок обручального кольца, но у меня даже нет мысли сопротивляться.

– Пусть теперь этим занимается наследник Вольского, – усмехается Рафаэль, целуя мои пальцы, а я бросаю испуганный взгляд на кроватку Дани. – Я про Зорина, если что.

– Зорин? – округляю глаза, а уже потом, спохватившись, смотрю на кольцо и начинаю осознавать, что меня ждет очередной крутой поворот в моей жизни.

– Он самый, – вздыхает Рафаэль и поглаживает меня по щеке и глядя так, как никто и никогда не смотрел на меня до него.

– Расскажешь? – шепчу, поглаживая его в ответ по шее и затылку.

– Обязательно, – с улыбкой опрокидывает он меня на спину и нависает сверху. – Только чуть позже.

70. Цена

Несмотря на то, что план получился слепленным на коленке, всё прошло гладко.

Зорин, конечно же, был поставлен в известность одним из первых. Но, единственное, о чем я попросил его по телефону, – приготовить травматический пистолет.

Когда он выстрелил, у меня мелькнула мысль, что он решил воспользоваться ситуацией и убить меня по-настоящему. Но нет.

Зорин быстро осознал выгоду и свою часть сделки выполнил ювелирно. Снайпер в прошлом, он, не целясь, попал именно в то место, где был прикреплён пакет с искусственной кровью. Но пуля, хоть и оказалась резиновой, с близкого расстояния пробила кожу и вошла в мышцу, отправив меня в отключку и оставив шрам с синяками.

А после мы с Зориным обставили все так, будто я ему угрожал по телефону и сам спровоцировал на очередной конфликт, чтобы к моему преемнику не было вопросов у партнёров.

Мне вкололи лютую дозу какой-то химии, опустив пульс почти до нуля. Мою “смерть” зафиксировал знакомый прикормленный врач, подтвердил патологоанатом. Чтобы скрыть убийство от посторонних и властей, меня объявили пропавшим без вести. Мое “тело” найдут спустя время, прикопанным в лесу. Никогда не думал, что мне придется покупать труп, чтобы выдать его за себя.

Потом мне доставили новые документы. И теперь я – человек без прошлого, но, надеюсь, с большим будущим.

Эмма, внимательно выслушав мой рассказ, снова проводит рукой по моей груди, поглаживая свежий шрам.

Я рад, что он у меня есть. Это напоминание о том, что за всё в жизни нужно платить. Иногда слишком большую цену. А мне крупно повезло, потому что безнаказанно выйти из бандитской касты не всем под силу.

– Это значит, что ты теперь никогда не сможешь появляться в тех местах, где ты жил? – вздыхает Эмма.

– Нет, почему? – усмехаюсь. – Смогу.

Другой вопрос: а захочу ли?

Ради свободы я отказался почти от всего. Люди, у которых нет денег, но есть свобода, не представляют, насколько они богаты. Чтобы купить свободу, мне пришлось скинуть девяносто процентов своих активов. К счастью, я никогда не забывал о "подушке безопасности" и поэтому не остался нищим.

– А если тебя кто-то узнает? – недоверчиво вскидывает она на меня свои изумрудные глаза.

– Даже если когда-нибудь узнают, я уже не представляю интереса для криминального мира. Всё, что могло их интересовать, теперь принадлежит Богдану.

– А ты не будешь им руководить? – хмурится Эмма.

– О, нет, – мстительно щурюсь. – Пускай сам разбирается с той ответственностью, о которой он так мечтал. А я буду заниматься семьёй, – шепчу, поглаживая её нежную кожу на щеке.

Мы валяемся на кровати в маленькой комнате, где спит наш ребёнок, и просто разговариваем обо всём. Эмма рассказывает мне про беременность, а я глажу её живот и мысленно ругаю себя за неосторожно брошенные слова. Когда-то я говорил Доманскому, что готов узнать о том, что у меня есть ребенок по факту его появления. А сейчас… Я бы ещё полжизни отдал, чтобы вместе с Эммой пройти её беременность.

– Прости меня, – со вздохом целую её в лоб.