Мужья и жены - Татьяна Потапова

— Подожди. — Леха явно растерялся. — У меня ведь жена. Вряд ли она согласится. А ты с мамой на эту тему говорила?

— Что с ней говорить. Ей самой жить негде.

— А с бабушкой?

— Я с ней знаешь как рассталась…

— Ну потерпи немного. Я тут подумаю. Он что, этот твой Олег, не способен квартиру снять? Кого ты себе нашла?

— Понятно, пап. Извини, что побеспокоила. — И Ира положила трубку.

Дверь в комнату резко открылась.

— Стерва?’ Ты, проститутка, влезла в нашу жизнь и еще смеешь меня так называть?! Вон отсюда!

Глаза старухи сверкали. Эта сцена была столь неожиданной для Иры, что она сжалась в комок. Старуха подслушивала! Надо же: чуть что — глухая, а когда ей нужно — сразу появляется слух! Ира заметила, как у той дрожат руки, и порадовалась, что в них ничего нет. Вид мамаши Олега не предвещал ничего хорошего. В такие минуты люди не сознают, что творят. Ира испугалась, что старуха ударит ее или бросит что-нибудь, попадет в живот, и она инстинктивно его прикрыла.

— Выйдите отсюда, пожалуйста, — сказала она как можно спокойнее.

— Ты еще будешь мне указывать, что мне делать в моем доме!

— Я сейчас уйду, только соберу вещи.

— Поторопись! — И старуха вышла, хлопнув дверью.

Ира хотела позвонить Олегу, но по параллельной трубке уже говорили. Старуха первой докладывала сыну о конфликте. Через несколько минут раздался звонок. Ира даже не сомневалась, что это Олег.

— Я сейчас приеду и отвезу тебя к твоим, — коротко бросил он. — У тебя много вещей?

— Нет.

Он действительно приехал быстро. Деловито взял две ее сумки.

— Это все?

— Да.

Они молча спустились вниз, сели в машину.

— Что же мне делать дальше? — спросила Ира.

Олег пожал плечами.

— Ты больше не любишь меня?

— Ненавижу эти разговоры о любви! — прорвало Олега. — Ты замуж захотела? Но ведь я тебя предупреждал. Я уже плачу алименты, а у меня не такая большая зарплата, как у твоего папы! Думать надо было головой! Учти, я все буду отрицать! Ты оказалась совсем не подарком: ленивая, неблагодарная девица, которая старого человека чуть до инсульта не довела. Мать сразу тебя разглядела. Не вздумай куда-нибудь жаловаться!

— Отвези меня к бабушке, — еле выдавила Ира.

Знакомый с детства подъезд встретил тишиной, недавно помытыми лестницами. Из пятой квартиры, как всегда, тянуло запахом пирогов — соседка-повариха ушла на пенсию и посвятила себя откармливанию большого семейства.

Хоть бы кто-нибудь оказался дома! Уезжая к Олегу. Ира бросила на стол ключи, не собираясь сюда возвращаться. Ненадолго ее хватило!

Дверь открыла бабушка.

— Наконец-то, — сказала она и заплакала.

А Ира заплакала тоже.

Они втащили ее сумки.

— Похудела-то как! — вздохнула бабушка. — Пойдем, я тебя покормлю.

Ира уплетала наваристую уху и почему-то не чувствовала никакого токсикоза.

— Ну что, наигралась во взрослую жизнь? — строго спросила бабушка, сидя напротив.

И Иру почему-то эти слова никак не задели.

— Вот дедушка-то будет рад! Места себе не находил. — Бабушка уже накладывала второе.

Вечером пришла мама. Выслушав бессвязные Ирины причитания вперемешку со слезами, она сказала:

— Ну, что ж, отрицательный опыт — тоже опыт. Не порти себе жизнь. Срок еще позволяет сделать аборт. Я договорюсь.

И, притянув дочь к себе, погладила ее по голове:

— Дурочка моя, сколько тебе еще всего предстоит… Только умоляю, смой эту жуткую краску. У тебя ведь такой красивый цвет волос.

Глава тридцать первая

По вечерам каждый из них торопился домой. И неважно, кто чем потом занимался и где находился — в общей комнате, в своей или на кухне. Ощущение, что теперь они вместе, что в их маленьком мирке каждый получает свою долю теплоты, понимания, поддержки, не покидало Лену с тех пор, как ее семья воссоединилась. Она чувствовала себя здесь главной, центром вселенной, вокруг которого только и могли функционировать ее мужчины, включая кота. Последнее время Лена пришла к выводу, что семейную жизнь нужно выстраивать кропотливо — по крупице, по кирпичику. Работа эта может быть неблагодарной, с трудом возведенное здание может, подобно карточному домику, разлететься в любую минуту, но — ничего страшного. Значит, надо убрать мусор и начать все сначала. Строить, строить и строить. И ключ от счастья любого семейного очага находится в руках у женщины. Ни один мужчина, Лена была уверена, не способен на такую скрупулезную застройку.

Она гладила белье, Саша играл с Цезарем, а Ванька с кем-то уже целый час трепался по телефону. Тихий семейный вечер оживлял работающий телевизор. На первом канале началась игра «Кто хочет стать миллионером?».

Они с Сашей дружно ответили на первые смешные вопросы, пока ведущий не задал очередной; кто в сказке Л. Толстого носил серебряные часы — Артамон, Пьеро, кот Базилио или Мальвина?

— Конечно, кот! — сказала Лена.

— Артамон, — возразил муж.

Участник игры тоже сильно сомневался в том, хорошо ли он помнит детскую сказку.

— Это же очевидно, — развивала свою мысль Лена. — Не обязательно и книжку знать. Мальвина и Пьеро — бедные куклы-актеры. Откуда у них серебряные часы? Артамон — животное. Получается, что часы носил Базилио.

— А Базилио — не животное? — заинтересовался Лениной логикой Саша.

— M-да… Зато он — бандит и авантюрист. Способен на кражу ювелирных изделий.

— Базилио, моя дорогая, — нищий в лохмотьях. Бомж по-нашему. Человек без материальных ценностей.

Они чуть не пропустили правильный ответ.

Саша праздновал победу.

— Женская логика — вещь совершенно необъяснимая, — поставил он точку в их интеллектуальном соревновании.

— А если хочешь знать, — не уступила ему Лена, — то это вообще не Толстого сказка. Он ее переписал у Карло Коллоди.

— Все равно один — ноль в мою пользу.

— Почему это мужчины даже в мелочах так стремятся к умственному превосходству?

Саша отпустил кота, подошел к Лене, чмокнул ее в щеку и сказал:

— Еще кто-то из великих утверждал: женщины бывают прелесть какие дурочки и ужас какие дуры.

— Остряк-самоучка. Вот интересно: ты каких больше любишь — умных или глупых?

— Конечно, умных. Но ведь умных женщин не бывает.

— Саш, а серьезно…

— Лучше всего, когда женщина красивая.

— Так я и подозревала.

— Запав на ее внешний вид, при ближайшем рассмотрении начинаешь понимать, что ничего, кроме этого вида, в ней нет. И стараешься смыться.

— И где ты этот опыт получал?

— Ну что ты, в самом деле, пристала! Каков вопрос — таков ответ. Лучше чаю пойдем попьем. Кончай со своим бельем!

— Нужно говорить «с нашим бельем», Сашенька.

Лена выключила утюг, собрала гладильную доску — ей и самой порядком надоело это занятие. И