Белоснежка для босса - Алёна Амурская

Но оттуда не доносится ни звука. Ни единого шороха.

И тут логика услужливо подкидывает очевидный ответ. Лаунж-зона находится в самом дальнем конце пентхауса. Пока я сидела в уборной, остужая лицо ледяной водой и пытаясь унять бешеный пульс после своего наглого вторжения к боссам, прошло прилично времени. Минут десять-пятнадцать, не меньше. За эти долгие минуты обезумевший от паники Царевичев наверняка уже добежал до жены.

Он бы ни за что не стал ждать скорую здесь, наверху — просто сгреб бы Катю в охапку и потащил к основным пассажирским лифтам на противоположной стороне этажа. А вся наша шумная женская компания вместе с перепуганными детьми, естественно, бросилась следом, чтобы проводить их вниз.

Они уехали. Успели спуститься до того, как этот странный локальный блэкаут накрыл мой коридор.

Я осталась на этаже совершенно одна.

«Спокойно, Лиза, — мысленно приказываю я себе, отгоняя липкий страх, ползущий вдоль позвоночника. — Это просто масштабный технический сбой. Наверное, перегрузка сетей или какая-то авария на подстанции. А охрана... ну, у них же параноидальные протоколы. Наверняка сработала какая-то общая тревога, и они побежали блокировать внешние периметры или спасать генерального. Главное — не накручивать себя».

Я не могу позволить себе стоять здесь, в темноте, задаваясь риторическими вопросами и дожидаясь, пока техники починят свет. Раз лифты стоят и превратились в бесполезные железные коробки, значит, выход только один — спускаться пешком.

Я крепче перехватываю сумку, достаю телефон и включаю фонарик.

Яркий белый луч мгновенно разрезает мрак, выхватывая из темноты стены и закрытые двери. Ориентируясь по памяти, быстро направляюсь к тяжелой двери эвакуационной лестницы. Наваливаюсь на холодную металлическую ручку и с трудом, упираясь всем телом, открываю тугую створку.

На лестничной клетке царит густая, серая полутьма. Пахнет холодным бетоном и пылью. Я делаю глубокий вдох и начинаю быстро спускаться вниз, подсвечивая себе ступени экраном телефона.

Десятый этаж... девятый...

Внезапно, где-то на пролете между девятым и восьмым этажами, я отчетливо слышу шаги. Торопливые, гулкие, сбивающиеся шаги, эхом разносящиеся по пустой бетонной шахте. Кто-то очень быстро поднимается мне навстречу. Сердце мгновенно замирает, пропуская удар. Я инстинктивно вжимаюсь плечом в стену и направляю луч фонарика вниз, готовая защищаться или бежать обратно наверх.

Из мрака, тяжело и хрипло дыша, выныривает знакомая сутулая фигура в сером худи.

Это Кирилл. Тот застенчивый безобидный гений-айтишник, который чинил мне компьютер и вечно прятал глаза от людей.

У меня из груди вырывается такой громкий, искренний выдох облегчения, что даже напряженные плечи опускаются. Господи, свои! Нормальный знакомый человек в этом пугающе обесточенном лабиринте.

— Кирилл? — радостно выдыхаю я, делая шаг к нему навстречу. В резком свете моего фонарика его лицо кажется неестественно белым, как мел. Под глазами залегли глубокие тени, а на лбу блестит испарина. Он дышит так тяжело, будто пробежал кросс в полной экипировке. — Что со светом? Лифты не работают, охрана моя куда-то испарилась! А у нас там Катя рожает! Скорую уже вызвали...

Голос парня предательски дрожит. Он нервно сглатывает, поправляет съехавшие на нос очки и привычно прячет взгляд, уставившись куда-то на мои туфли.

— С-сбой системы, Лиза, — его худые плечи нервно дергаются. — Локальная ошибка... автоматика заблокировала ваш коридор. Я... как раз бежал наверх, чтобы проверить узлы...

— А девчонки? Катя? — торопливо спрашиваю я.

— Они успели спуститься, — быстро бормочет он. — Скорая уже приехала. Они успели спуститься. Царевичев увез жену, остальные в главном холле, ждут. Пойдемте, я провожу вас вниз. Здесь темно, ступени скользкие, можно оступиться... Я хорошо знаю эвакуационные выходы.

Его предложение звучит так естественно и по-человечески заботливо, что у меня не возникает ни малейшей тени сомнения. Бедный парень, сам перепуган этим сбоем до полусмерти, но всё равно старается вести себя по-рыцарски и помочь мне.

— Спасибо, Кирилл, ты просто мой спаситель, — говорю ему с искренней благодарностью и начинаю спускаться.

Мы идем вместе. Я иду впереди, освещая нам путь ярким лучом телефонного фонарика, а Кирилл спускается ровно на шаг позади меня.

Поначалу всё кажется абсолютно нормальным. Мы идем быстро и молча, только эхо наших шагов гулко бьется о бетонные стены. Я полностью сосредоточена на том, чтобы не подвернуть ногу, но постепенно, пролет за пролетом, какое-то неприятное чувство тревоги начинает закрадываться мне под кожу.

Мне не дает покоя его дыхание за моей спиной. Оно слишком тяжелое и рваное. Так дышит человек, который не просто устал от бега по лестнице, а находится на грани жесточайшего нервного срыва.

Проходим пятый этаж, четвертый, третий...

Уже предвкушаю, как распахну двери в светлый, просторный холл первого этажа, где наверняка есть дежурное освещение, охрана и Юлька. Но внезапно я, уже достаточно хорошо изучившая запутанную архитектуру здания «Сэвэн», замечаю неладное.

Траектория нашего спуска резко меняется.

Мы минуем двери первого этажа, но Кирилл даже не думает останавливаться. Он направляет меня не к широким створкам, ведущим в центральный вестибюль, а уводит еще ниже на подвальные уровни. К техническому выходу, который ведет на абсолютно безлюдные склады и глухой задний двор корпорации, куда заезжают только грузовики с поставками.

Холодок пронзает позвоночник острой стрелой тревоги, и мои ноги сами собой прирастают к бетонной ступеньке.

Я останавливаюсь так резко, что Кирилл едва не врезается мне в спину. Медленно оборачиваюсь и направляю луч фонарика чуть в сторону, чтобы не слепить его, но при этом хорошо видеть лицо.

— Кирилл, — говорю с напряженным недоумением, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Нам же не туда... Главный холл остался выше. Зачем мы спускаемся в технический сектор?

Айтишник замирает на ступеньке выше меня, словно наткнувшись на невидимую бетонную стену.

В тусклом, мертвенном свете единственной уцелевшей аварийной лампочки, мигающей под потолком грязно-желтым светом, я смотрю на его лицо... и внутри меня всё обрывается. Холодный, парализующий ужас мертвой хваткой сковывает грудную клетку.

По бледным щекам Кирилла текут беззвучные, крупные слезы. Он даже не пытается их смахнуть. Стоит, сгорбившись, словно сломанная кукла, и плачет так безнадежно и страшно, что у меня перехватывает дыхание.

— Лиза... - шепчет он срывающимся, абсолютно мертвым голосом, полным такой концентрированной боли, что она физически бьет по нервам. — Простите меня. Простите меня, пожалуйста. Я не хотел... я клянусь, я не хотел...

— Кирилл, что случилось? — делаю осторожный шаг назад, чувствуя, как паника ледяными когтями сжимает мое сердце. — Почему ты плачешь? Что ты делаешь?

Его губы жалко дрожат. Он судорожно втягивает воздух и