Непристойные уроки любви - Амита Мюррей

За спиной у нее раздались звуки жутких рвотных позывов и громовой всплеск жидкой массы, падающей на булыжники, – все это только что издавала она сама.

– У меня копилось почти неделю, – утирая губы тыльной стороной руки, сказал Сунил.

Лайла невольно рассмеялась. Оглянуться она не рискнула. В маске, с низко надвинутой шляпой – там, она знала, был вылитый Роджер Мэнсон.

Она дала лошадям волю, и те полетели стрелой.

Глава 36

На другой стороне Вестминстерского моста уже начинались бега, и разумеется, едва Лайла подъехала, ее соперник, племенник лорда Херрингфорда Горацио Таппхорн, приподнял шляпу, самым беззастенчивым образом усмехнулся и погнал своих лошадей. Лайла вздохнула, пробормотала: «Желторотый!» – и гораздо спокойнее взяла старт.

– По крайней мере ясно, что это точно родственник лорда Херрингфорда, – сказала она, ни к кому не обращаясь.

Несколько недель Лайла твердила, что это просто слухи, что, разумеется, участвовать она не будет. Забавное дело – хотя она говорила совершенно серьезно, никто ей не верил. И вот пожалуйста.

Удивительно, но при всей тяжести ситуации Лайла ощущала толику азарта. В Брайтонских бегах женщины не участвовали никогда – не потому, что были к этому неспособны, а потому что это считалось легкомысленным и могло вызвать скандал.

Ровной, небыстрой рысью Лайла добралась до места первой перемены лошадей в Кройдоне. Ее противника Таппхорна нигде не было видно. Он явно воспользовался шансом погнать лошадей так быстро, как только возможно. Но Лайла, хотя и была новичком на бегах, не была новичком в деле управления коляской. Надо признать, что лошади Тристрама были лучше тех, к каким она привыкла, да и сама она умела себя сдерживать.

Кеннет снабдил ее четкими инструкциями. Он был счастлив, услышав, что Лайла все-таки будет участвовать в бегах. «Я знал, что в тебе есть эта искра, – сказал он, когда Лайла сообщила – это было вчера, – о своем решении. Она попросила совета, и он охотно его дал.

– Но обещай мне, что ты победишь, – сказал он. – Ты ведь знаешь, мне нечего терять, кроме моей репутации, а я ставлю на тебя!

Мучаясь угрызениями совести, Лайла ответила, что приложит все усилия, – зная, что главным ее приоритетом будет не победа, но безопасность Сунила.

Между Кройдоном и следующей переменой лошадей в Хорли Лайла несколько раз успела заметить коляску Таппхорна. Ближе к Хорли он, как и следовало ожидать, уже еле тащился. Лайла обогнала его и до самого Хорли ехала впереди.

Она с некоторым раздражением отметила, что усмехался не только Таппхорн. Она обогнала нескольких мужчин, которые из своих колясок окинули ее взглядом с головы до ног, а некоторые даже наводили на нее лорнеты.

– Как похорошела дорога от Лондона до Брайтона, аяине знал! – крикнул один молодой парень.

– Божечки! – завопил другой. – Нимфа, возьми меня к себе в коляску, ну пожалуйста!

Как всегда, насмешки заставили Лайлу держаться прямее, изящнее, почти с аристократической грацией. Она ничего не могла с собой поделать. Кеннет был прав. Участие в бегах (пусть даже истинной целью было вывезти Сунила из города) возбуждало, но это было не все. Возбуждала возможность показать язык общественным приличиям. С этим желанием Лайла тоже ничего не могла поделать.

После Хорли все повторилось. Таппхорн – плотно сложенный крепыш с кучей прыщей и брылями, как у дядюшки, – вновь пустил лошадей во весь опор и опережал Лайлу по меньшей мере половину пути до Кукфилда. Но потом она снова его обогнала. В самом деле, если этот парень не желает усваивать урок, то после Кукфилда, на полпути до Марин Пэрейд вблизи Брайтона, победа окажется у нее в руках.

Если не считать одной мелочи: Лайла не могла делать все, что ей заблагорассудится. Она должна была думать о Суниле, ане о проклятых бегах.

В Кукфилде была последняя перемена лошадей – там должна была ждать Мэйзи, которую привезет грум Тристрама. Сам Тристрам, организовав вместе с Гектором переполох с пистолетными выстрелами, якобы взбесившейся лошадью и мертвым телом, наверняка покинул площадь раньше Лайлы и, не задерживаясь у моста, поехал в Кукфилд. Вместе с Гектором и Роджером Мэнсоном он тоже должен был ждать там Лайлу.

– Сунил, я полагаю, ты сможешь быстро поменяться местами с Роджером, пока нам будут менять лошадей? – крикнула она, обернувшись.

– А, чтобы вы заполучили Роджера Мэнсона обратно и закончили состязание? – Судя по голосу Сунила, он ухмылялся.

Что ж, по крайней мере на ухмылку силы у него оставались. Лайла успела взглянуть на него пару раз – вид у ласкара был бледный и изможденный.

– Было бы малодушно с моей стороны даже не попытаться выиграть.

– Сунил хохотнул, Лайла хохотнула тоже. Несколько мгновении спустя оба хохотали так, что коляске грозило перевернуться. По лицу Лайлы струились слезы, и все, что она могла сделать в этой ситуации, – держать глаза открытыми.

– Молниеносная смена лошадей в Кукфилде была бы некстати. Лайле требовался повод чуть задержаться, чтобы дать Сунилу достаточно времени поменяться местами с Роджером Мэнсоном. Затем он должен был встретиться Мэйзи и в сопровождении грума Тристрама отправиться в поместье.

– Но будь она проклята, если не попытается наверстать упущенное время и выиграть бега. Она не допустит, чтобы люди говорили, будто женщине такое не под силу. Что некая женщина имела наглость вторгнуться в мужские владения и ожидаемо потерпела бесславный крах. Кеннет прикончит ее, если она хотя бы не попытается. К тому же она ничего не могла поделать с собой. Хотя Тристрам и согласился, что ее безумный план может сработать, ему все равно не нравилось, что Лайла будет участвовать в бегах. Он так и не сумел внятно объяснить почему, лишь твердил, что она устроит на дороге спектакль для всех – всех! – мужчин, а скорости на бегах опасные. Лайла напомнила ему, что ни первый, ни второй фактор его не касаются. На это он не нашелся, что ответить.

– И все же, что бы там ни было с бегами, ей требовалось замедлить перемену лошадей в Кукфилде. Она могла бы слегка поломать коляску, а затем подождать, пока ее починят, но не хотела ни портить имущество Тристрама, ни ждать дольше необходимого.

– Лайла въехала на постоялый двор в Кукфилде, конюхи засуетились.

– Лимонаду, пожалуйста, – пробормотала она голосом несчастной женщины, готовой упасть в обморок.

И тут же поняла, что во рту у нее и впрямь пересохло. Мужчины, разумеется, пялились на дерзкую дамочку – подумать только, разъезжать вот так