Травма - Оля Олич

Я и не собирался его пытать – вырывать ногти или жечь раны. Мне не было дела до того, чтобы заставить его страдать или долго умирать. У меня с собой даже не было оружия. Чисто теоретически, я мог бы проткнуть его горло ключами от машины, но сейчас мне хотелось просто избить его. И все.

Почему-то уверенность в том, что это поможет мне, была настолько явной и такой навязчивой, что я не мог ее игнорировать. Я уже был убийцей на официальном, более серьезном уровне, и теперь я не хотел становиться им же на гражданке. Я не хотел убивать безоружного человека.

Кайл молчал. У него не было ни слов, ни желания дергаться. Он смотрел вниз, на асфальт, по которому стекали струйки грязной воды. Кто-то его все-таки подпортил: его лицо было почти стесано, и раны кровоточили. Большего я не увидел, так как света просто не хватало; когда минивэн уехал, у меня осталась лишь пара ламп, висящих под навесом склада, блеклых и желтых.

Их хватало только для того, чтобы различать его силуэт. Прошло где-то около минуты, прежде чем он заговорил.

– Так возитесь, – прохрипел Вуд, чуть мыча от дискомфорта и сжимая кулаки, – лучше бы сразу запихнули в тюрьму.

– Какая тюрьма? – вздохнул я, подходя еще ближе, хватая его за ворот куртки и ударяя об землю так, чтобы не травмировать до смерти, но и не упустить момента. – Маркус не сажает людей.

– Я коп, – сдавленно пригрозил Вуд, – вас всех найдут.

Мне вдруг стало очень жаль его. Настолько наивный парень в свои тридцать лет – это просто невероятное чудо. Кто решил взять его в полицию и потом покрывать? С другой стороны, мне уже не было до этого дела.

Я занес руку над его лицом и с силой ударил в нос, схватив свободной за волосы и швырнув на землю. Затем был второй удар – и еще один, и еще, и еще.

С каждым нанесенным увечьем я выпускал из себя всю злость, всю ярость и агонию, которая так долго копилась во мне, которая паразитировала с тех самых пор, когда я впервые ударил его почти двенадцать лет назад, в Форт-Беннинге.

Вдруг, найдя где-то в себе силы, Вуд начал брыкаться и толкаться, хватаясь за мою куртку и сваливая меня на землю. Удар прилетел мне в лицо ожидаемо, он был крепким и на удивление точным, несмотря на то что у Кайла, наверное, уже плыло в глазах.

Второй удар попал в челюсть, и я ощутил, как прокусил себе язык так сильно, что рот сразу начал наполняться знакомым солоноватым кровяным вкусом. Вуд боролся за то, чтобы не уйти пораженным. Ему слишком страшно было покидать мир с осознанием того, что он не попытался сражаться.

Меня это ни черта не тронуло.

Я бросился на него в последний раз, нанося еще несколько резких, четких ударов. Это я умел, и умел отлично: пусть мне уже немного не хватало координации, чтобы сделать из его лица кровавое месиво, но это и не было моей первоначальной целью.

Кровь перемешалась с грязью, водой, его слюной; Вуд успевал только хрипеть, мычать и шипеть от боли, лишь изредка всхлипывая оттого, что не мог дышать. Мне уже было совершенно без разницы.

Каждая клетка моего тела умоляла меня продолжать, разбивать его лицо все сильнее и сильнее, но вскоре мне пришлось успокоиться: руки уже зудели от боли, кожа на них была разбита, а разум просто кипел от получаемого адреналина.

Еще немного, и я готов буду рассмеяться от того, насколько счастливым себя чувствую. Может, я и болен, но я наконец-то рад, что все закончится.

Всего лишь через пару минут ему придет конец. Парни Маркуса без грязи и проблем с ним разберутся.

Я лишь помог себе избавиться от навязчивых идей и мыслей. В последний раз встряхнув Вуда, я увидел на его лице блаженную полумертвую улыбку. Он чуть хмурился, а кровь в его рту булькала, напоминая мне о том, что я уже видел и слышал там, совсем далеко, где песка было столько, что от него начинало тошнить.

Воспоминания о военных действиях заставили меня швырнуть его обратно, стряхнуть с себя капли воды и попытаться восстановить покинувшее меня спокойное дыхание, после чего я улыбнулся, быстро вытирая кровь с лица. Он тоже неплохо меня подпортил, но от этого во мне плескалось лишь фееричное чувство радости.

Это напомнило мне лагерь лишь отчасти. Теперь у Вуда нет никакого будущего, у него нет Эшли, нет карьеры и, к счастью, близких и друзей. И все из-за того, что ему не стоило распускать руки…

Я выплюнул то, что мерзким комком мешало прокашляться в горле; потер затылок, кое-как убрал со лба липкие пряди и двинулся к парням, пару раз громко стукнув по задней части минивэна, только чтобы привлечь внимание.

Дождь уже лил послабее, но становилось темнее с каждой секундой. Нужно было срочно найти машину и ехать к Эшли.

Телефон был разряжен в ноль, поэтому я в любом случае не смог бы хоть до кого-то дозвониться: боюсь представить, какой фурор сейчас устроит Джейкоб. Он навсегда запомнил, что если я выключаю телефон, значит, что-то происходит.

К сожалению или к счастью, по внутренним ощущениям я так этого и не понимал, мне не было ясно, хотел ли я убить Вуда в одиночку, своими руками.

Возможно, хотел.

Но это было бы слишком для меня, несмотря даже на то, что я за всю свою жизнь по долгу службы убил достаточное количество людей.

Сейчас мне хотелось спокойствия.

Какая же жизнь подлая, непредсказуемая сволочь: ты не покончил с кем-то в молодости, а теперь эта сволочь пытается зарезать хрупкую студентку, которая и мухи не обидит.

А ты в эту студентку еще и влюбляешься.

Я тяжело вздохнул, прежде чем вернуться к машине, которую бросил через несколько улиц.

Лицо все же болело от прилетевших кулаков, кровь текла из носа не переставая, но ехать мне было не так долго, чтобы забегать куда-то в уборную и пугать народ.

Когда я оказался в салоне, вдыхая любимый аромат сладковатой мяты, я громко, счастливо рассмеялся.

Все кончено.

Теперь только жизнь.

Глава 52. Зализывание ран?

– И где он теперь? – шепотом спрашиваю я, мягко касаясь промоченной в растворе ваткой разбитой губы Майка, на что он слегка дернул головой.

В моей комнате был полумрак, Майк