Мишень Номер Один - Вета Мур

– С Новым годом, – коротко сказал Светлый, собираясь вернуться в комнату.

Больше сказать было нечего – и никогда не было.

Роме хотелось лишь одного – чтобы она побыстрее ушла. И желательно не вернулась. Он часто думал о том, что будет делать дальше, что будет, если один из её десятка ухажёров заревнует и что-то сделает с ней? Он будет страдать, плакать, может, приходить к ней на могилку со свежими цветами в руках?

– Я видела, что ты трёшься с соседской девочкой, – с насмешкой в голосе сказала мать. – Знаешь, Диме она тоже понравилась. Они, как те голубки сегодня под ручку гуляли.

– Что ты сказала? – остановился Светлый на полпути.

Елена ехидно улыбнулась и легонько отодвинула белоснежную тюль. Её глаза озарились злорадством видя растерянный вид Ромы. Его страдания приносили неподдельное удовольствие.

– Ой, а вот и они, – радостно прислонилась Елена к окну, на котором виднелись рисунки мороза. – Хочешь посмотреть? Порадоваться за брата?

Светлый колебался. Он боялся увидеть то, что может повергнуть в шок и окончательно разочароваться в Олеси. Но жажда увидеть правду, узнать, какая она на самом деле – сильнее его.

Рома быстро прошёлся по скрипящему полу и застыл у окна.

Они были там. Вместе.

Снег под их ногами тихо хрустел, жёлтый свет фонаря освещал лица, а над головами трещали фейерверки. Дима находился слишком близко. Он обнимал её, тихо поглаживая по спине. Шептал что-то на ухо растапливая снежинки, которые ложились на белоснежные волосы. Без привычного веселья и интереса. Он излучал заботу и непривычную нежность к девушке собственного брата.

А Олеся…

Она смотрела на него так, как никогда не смотрела на Рому.

Без сомнения и страха. С тёплой, тихой любовью в глазах. Настоящей. Не придуманной или обещанной. А такой, которая бывает только в сказках. Только один раз.

Светлый сжимал пальцы до боли. Он выкручивал и выламывал их. Только, чтобы мозг переключился на другой вид боли.

Он не знал эту Олесю. Ту, которая ослепительно улыбалась Диме. Ту, которая в один день предала его. Ту, которая предпочла его другому.

И это ранило сильнее всего.

Слово «люблю» – мгновенно рассыпалось в сознании Ромы. Олеся обесценила его. Говорила, смотря в глаза, а затем – уходила к другому. Клялась, пока жила двойной жизнью, награждая Рому ролью запасного варианта. Временного. И, возможно, удобного.

Её, словно, не интересовали эмоции и чувства Светлого.

Она беззаботно хихикала прямо под его окнами. Словно нарочно. Хотела извести, заставить выкручиваться от ревности. Но тем самым, она поставила точку между ними. Светлому стало понятно, кому на самом деле принадлежит любовь соседской девочки.

– Надеюсь, ты не расстроился, – проговорила Елена прямо у уха Светлого.

– Нет, – холодно бросил Рома.

Он не отвёл взгляд ни на секунду. Иногда, боль ранит. Но иногда, она становится единственный спутником жизни. Боль доказывает, что ты всё ещё жив, что ты умеешь чувствовать и любить. Она подпитывает организм и заставляет жить дальше. Ради мести, реже – из-за ненависти к себе.

– Ты ведь не верил в долго и счастливо? – насмешливо спросила мать. – Эта девочка не твоего уровня. Рано или поздно, она променяла бы тебя на другого.

– Как это сделал отец, которым ты меня вечно попрекаешь? – со злостью вырвалось у Светлого.

Лицо Елены вмиг почернело.

– Не смей вспоминать его! – прикрикнула она. – Этот человек – ничтожество. Такое же, как и ты!

– Кто мой отец? Почему просто не отдала меня ему, если я тебе так мешаю жить?

– Думаешь, он хочет видеть тебя? Знать, что ты существуешь? – истерично рассмеялась Елена. – У него давно своя семья. Даже дочь есть.

– У меня есть сестра?

– Нет, – твёрдо ответила Елена, допивая бутылку шампанского. – Выродок, запомни, у тебя есть только брат и мать. Никакого отца, никакой сестры и никакой грёбанной любви у тебя нет!

Светлый горько усмехнулся. Уголки его губ дрогнули, и тут же застыли.

Елена продолжала кричать. Обидные слова срывались с её губ. Ей хотелось задеть Рому, сделать больно и уничтожить полностью. Но мать он уже не слышал.

Он молча развернулся. И ушёл. Без криков. Без громкого стука дверью. Без мимолётного взгляда.

Комната встретила его пустотой и знакомой серостью. Холодная, безжизненная, с запахом холода и одиноких ночей. Кровать с жёстким матрасом, школьные учебники, деревянный стол у окна и полупустые полки с аккуратно сложенной одеждой. Никаких игрушек, ярких цветов, детских глупостей. По мнению Елены, он и так получает больше, чем заслуживает.

Рома лёг не раздеваясь. Уткнулся лицом в потрескавшуюся стену, и просто молчал. Он прислушивался к каждому шороху. Боялся, что мать зайдёт к нему, что она не остановится на словах. В груди не было истерики или слёз. Только нарастающая пустота. Которая расцветает, дарит второе дыхание и просто убивает.

За окном продолжали взрываться фейерверки. Счастье людей рассыпалось в небе, отражаясь цветными вспышками на серых стенах Ромкиной комнаты. Парню стало обидно от одной только мысли о том, что ему приходится выбирать между засохшей булкой и бенгальским огоньком. Пока другие сжигают деньги в воздухе.

Ближе к полуночи, Роман всё-таки поднялся.

Он подошёл к шкафу и, порывшись на полке с тетрадками, достал помятую школьную булку с повидлом. Та лежала там с неделю. Подсохшая, прилипшая к тетради по математике и с ломанным боком. Рома положил её на стол, затем вытащил из ящика старую свечку. Ей несколько лет. Светлый зажигал её каждый год. Не ради желаний, которые не сбываются или ощущения праздника. Это был обычный пунктик. День рождения был. Это правильно. Так должно быть. У всех есть, значит должно быть и у меня. Хотелось просто быть, как все. Чтобы тебя любили, чтобы был торт, чтобы тебя поздравили, чтобы были рядом…

Чтобы окружающие заметили твоё существование.

Стол стоял напротив окна, вплотную к стене. Рома сел не сразу, долго суетился и сомневался. А надо ли?

Его глаза машинально поднялись вверх.

Окно выходило прямо на дом Оленьевых.

Там было светло. Тепло. По-настоящему.

За большим столом уставленным различными блюдами, сидела вся семья. Телевизор на фоне транслировал поздравление президента. Экран мигал синим и белым. Взрослые держали