Еще одна глупая история любви - Кэтлин Дойл

Молли качает головой с каменным выражением лица.

– Кто знает? Не его жена. Это не имеет значения. С ним этот вопрос обсуждать не нужно. Не стоит оно того.

Я считаю, что стоит. Я хочу, чтобы она была так же возмущена, как и я. Накинулась бы на этого ублюдка, уколола бы ядовитым языком-кинжалом. Добежала бы до киоска «Хадсон Ньюс», схватила бы последнюю книжку про Мака Фонтейна и отдубасила бы его ею.

– Малыш, почему ты не хочешь его расстраивать? Какое тебе дело до его чувств?

– Потому что он мой отец, – отвечает Молли ничего не выражающим тоном. – В конце концов, я хочу поддерживать с ним связь, не хочу разрывать отношения. И мы ладим. Я пишу следующий фильм про Мака Фонтейна.

Я поражен, что она достаточно доверяет отцу, чтобы работать вообще по какому-то проекту, а уж тем более над низкопробным фильмом про частного детектива, но знаю, что это не мое дело.

– Хорошо. Я понял. Но ты все равно можешь на него злиться за его отношение.

– Он такой, какой есть. Я к этому привыкла. У меня есть мама. Все нормально.

Но это ненормально. Я вижу это – создается такое впечатление, словно она исчезла где-то внутри себя, она не реагирует ни на что. Мне это очень не нравится.

Я обнимаю ее, но Молли стоит неподвижно и напряженно. Я словно обнимаю корягу, выброшенную на берег моря.

– Послушай меня, – говорю я. – Мне его жалко. Его дочь – одна из самых экстраординарных людей, которых я встречал в своей жизни. А он все испортил. И он знает это. Именно поэтому он такой и есть. Он провалился, он обманул твои ожидания, и ему стыдно.

Молли делает глубокий вдох.

– Да? Вот от него-то я все это и унаследовала.

– Унаследовала что?

– Я тоже эгоистичный ублюдок, который отстраняется от людей, со склонностью к жестокости.

Я шокирован.

– Молли, ты совсем не такая.

– Нет, именно такая, – говорит она с ничего не выражающим лицом. – Я точно такая же, как он. Холодная, циничная и обижающая людей.

До этой минуты я никогда полностью не понимал значения выражения «пораженный ужасом». Я именно поражен и в ужасе.

– Ты совершенно точно не такая, – говорю я, желая втемяшить ей это в мозг. – Я даже не думаю…

– Нет? Саркастичная писательница прогоняет отличного парня, не дает о себе знать пятнадцать лет. Знакомо? Помнишь, как ты сказал, что я сбегаю от отношений? Браво. Я научилась этому у лучшего спеца.

– Молли, я не должен был этого говорить. Это было ужасно с моей стороны. Никто не представляет собой только свое прошлое. Никто не обладает только одной чертой.

– Да, я уверена, что во мне сочетаются все цвета чертовой радуги, но я унаследовала все свои дрянные черты от своего отца. Отношения пугают меня, я из них выхожу, сбегаю и обижаю людей, которые обо мне беспокоятся. И я знаю, что чувствуют эти люди, потому что отец так поступил со мной, понятно? И он продолжает так делать до сих пор, черт его побери. Ты небось гадаешь, как ты сможешь встроиться во все это, как милый человек, у которого есть чувства, который любит меня. Так и я тоже об этом задумываюсь.

У нее расширены зрачки, поэтому я понимаю, что она страдает. Она обрекает себя на страдания, будто впихивая в сложившийся образ, за создание которого частично несу ответственность и я.

Молли пишет конец нашей истории до того, как та даже началась.

– Молли? – смотрю я на нее. – Мы все делаем ошибки и несем за собой накопленный багаж. От этого ты не становишься плохим человеком. От этого ты – человек.

У нее выступают слезы на глазах.

– Спасибо за то, что сказал это. Но я не уверена, что это путешествие – хорошая мысль. Я тебе не подхожу. Не выйдет из этого ничего хорошего.

Я качаю головой.

– Ты не права. Прости, малыш. Но именно ты мне подходишь.

– Я не хочу к тебе так относиться. Я не хочу тебя обижать, приносить тебе боль. Я боюсь себя. – Она не плачет, но все ее тело сжимается. Кажется, что она использует все свои мышцы, чтобы остаться целой и не развалиться. – Я не хочу тебя снова потерять.

– Малыш, я тебе и не позволю, – говорю я, крепко сжимая ее в объятиях.

Когда она расслабляется и начинает плакать мне в шею, я знаю, что она хочет попробовать мне верить.

Глава 30. Молли

Я очень рада, что Сет не дал мне сбежать в аэропорту. Потому что, если бы он не усадил меня в тот самолет, как бы я узнала, что он разговаривает во сне?

Он говорит не на английском языке. Он говорит на своем собственном языке, возникшем в его снах.

Сет просыпается с восходом солнца в шесть утра и отправляется на террасу медитировать. После этого на утреннюю водную прогулку на каяке или на пробежку вокруг озера. Он прибегает весь покрытый потом, как росой, потому что напрягается во время спортивных занятий, и принимает душ. Затем он возвращается в кровать и будит меня поцелуем.

Он не выпускает меня из кровати, пока я не получила, по крайней мере, два оргазма. Это несложно. Мое тело рядом с ним пребывает в постоянно возбужденном состоянии. Я хочу, хочу и хочу.

Он готовит мне завтрак каждый день. Яичница-болтунья с сочными томатами и свежим базиликом, посыпанная сверху сыром фета. Йогурт с домашней гранолой[92] – ароматная смесь с корицей, сосновыми орехами, овсянкой и злаками с солидной порцией черничного джема. Маленькое печенье по рецепту его бабушки из кукурузной муки с сыром. Блинчики с малиной, политые расплавленным маслом и кленовым сиропом, которые он жарит на плите.

Сет не позволяет мне ему помочь. В другое время мы готовим вместе, но завтрак мне он готовит в одиночестве.

Пока он готовит, я слоняюсь по дому, пытаясь узнать его по его вещам, словно гадаю по чайным листикам. Дом очень скудно обставлен, в нем много воздуха, фактически это дом-шалаш в форме треугольника с большими стеклянными окнами, которые выходят на озеро. Мебель гораздо более старая, чем я ожидала, например, тут стоит кожаный диван «честерфилд»[93], которому позволили состариться. Есть винтажные лампы, в которых заменили проводку. Ковры ручной работы. Столик из какого-то фермерского дома, на котором у Сета стоят