Еще одна глупая история любви - Кэтлин Дойл

Роджер Маркс всегда выглядел потрясающе и привлекал внимание – высокий и долговязый, со впалыми щеками и бледно-голубыми глазами. После того как он достиг преклонных лет, его густые обычно растрепанные волосы побелели, лицо стало более грубым и морщинистым, и он стал постоянно поддерживать загар, причем загорал так сильно, что его кожа теперь напоминает кубинскую сигару. Его можно представить грабящим гробницы в Египте, или снимающим кулинарные или приключенческие шоу в Таиланде, или занимающимся тем, чем, как я понимаю, он занимается на самом деле, – пишущим низкопробные триллеры на яхте во Флориде, попивая выдержанный ром со льдом.

Вероятно, он почувствовал наши взгляды, потому что он поднимает голову и начинает осматривать терминал.

Молли машет ему. Роджер Маркс прищуривается, словно пытается понять, кто она такая.

В его защиту можно сказать, что мешает яркий свет, струящийся сквозь световые люки, но ему все равно требуется поразительно много времени, чтобы понять: девушка размеров Молли, идущая к нему, крича «Папа!» – это его дочь.

Можно точно определить, в какой момент он ее узнает, потому что у него обвисает лицо. Полностью. У него страдальческое выражение лица, будто ему больно. Нет. Он выглядит так, как человек, которого поймали.

Роджер Маркс поднимает руку, но не жертвует своим местом в очереди, чтобы поприветствовать дочь. Это как раз в его стиле. Он никогда не доставлял себе неудобств и не тратил на нее время, когда она была травмированным подростком. Зачем ему начинать сейчас?

Я его ненавижу.

Я всегда его ненавидел.

Но я ненавижу его еще больше, потому что вижу, с каким нетерпением к нему идет Молли, а он просто стоит там, на одном месте, и на лице у него страх.

Я бегу за Молли, чтобы догнать ее, и с силой сжимаю ручку сумки, словно это бейсбольная бита. Я изобью Роджера Маркса до потери чувств в аэропорту, если он не будет по-доброму общаться со своей дочерью. И плевать на то, что в моем посадочном талоне стоит отметка TSA-Pre[91] и я лишусь этого статуса.

– Привет, – говорит Молли отцу. – Не ожидала увидеть тебя здесь.

– Привет, лапочка, – отвечает он. Роджер Маркс относится к типу мужчин, которые называют женщин «лапочками». Он склоняется вперед, чтобы она поцеловала его в щеку, сам он не целует ее в ответ. – Как мы неожиданно встретились.

– Да, – кивает Молли. – Я думала, что тебя нет в городе. Только что вернулся?

– На самом деле улетаю, – сообщает он. – Ненадолго на Барбадос. На турнир по гольфу.

– А-а, – медленно произносит Молли. – И… м-м… кто это?

Молодая женщина смотрит в пол округлившимися, полными ужаса глазами, словно только что заметила ползущего у нее по ноге таракана и не может отвести от него взгляд.

– Саванна, это моя дочь Молли, – поворачивается к ней Роджер.

Девушка поднимает глаза и очень ненадолго встречается взглядом с Молли.

– Приятно с вами познакомиться, Молли.

У нее легкий южный акцент, голос дрожит. Она или очень робкая, или очень испуганная.

– Я тоже рада с вами познакомиться, – говорит Молли.

Следует долгая, очень долгая пауза.

– А вы кто? – спрашивает у меня отец Молли и весело протягивает мне руку, с такой энергией, появившейся словно из ниоткуда, обычно хлопают по плечу. Похоже, он очень хочет увести разговор с темы его предстоящего путешествия и компаньонки, с которой он в него отправляется.

– Сет Рубинштейн, – говорю я. Я жду, что он вспомнит меня, я же встречался с его дочерью большую часть ее подростковых лет, но узнавания не происходит.

– Рад познакомиться с вами, Сет. Роджер Маркс.

Он произносит это с таким вводом, словно я должен сразу же узнать его имя и фамилию. В пятнадцати футах находится газетный киоск, где стоит целая полка книг в неоновой твердой обложке, они там светятся, а сам Роджер Маркс рад предоставить мне шанс познакомиться со знаменитостью.

– На самом деле вы встречались, – вставляет Молли. – Сет был моим бойфрендом в школе. Помнишь?

– А, конечно, – отвечает Роджер Маркс, хотя совершенно очевидно, что врет. – Рад снова увидеть тебя, Сет. Куда вы направляетесь вдвоем?

– В Чикаго, – отвечает Молли. Я почти никогда не слышал у нее такой тембр голоса, только когда она пытается не показаться расстроенной. – А оттуда в Висконсин.

Здесь для Роджера было бы естественно спросить свою дочь, зачем она летит на Средний Запад вместе со своим бойфрендом, с которым училась в школе, но это его совершенно не трогает и не интересует.

– Похоже, мы следующие, – говорит он. – Кто-то из вас хочет кофе?

Мне хочется попросить чай-латте с кокосовым молочком и льдом, чтобы ему пришлось десять минут ждать, но эта встреча на самом деле мучительна для всех, поэтому я сдерживаюсь.

– Нет, мы ничего не хотим, – отвечает Молли.

– Ну, был рад с тобой встретиться, лапочка, – говорит отец Молли, натужно изображая теплые чувства. – Увидимся в Лос-Анджелесе.

– Да. Отлично, – отвечает Молли с такой же неубедительной радостью. – Желаю хорошо повеселиться во время путешествия.

Она делает шаг вперед, чтобы обняться с ним, но он уже поворачивается к кассиру и говорит ему, что хочет взять.

Я будто увидел, как котенка сбила машина.

– Ой! – восклицает Молли, чуть не столкнувшись с Саванной. Я слышу унижение в ее голосе, но Роджер очень занят: дает работающему в кафе подростку указания, сколько времени варить ему эспрессо, и не замечает дочь.

Мне хочется схватить этого тупицу за густую шевелюру и хряснуть мордой о плексигласовый прилавок.

Молли разворачивается и идет прочь, но я задерживаюсь.

– Ублюдок, – тихо говорю я.

Роджер разворачивается.

– Прости?

Я с отвращением качаю головой.

– Это же твоя дочь, черт тебя побери.

– Сет, пойдем. – Молли возвращается и тянет меня за руку. – Все нормально.

– Ты не можешь обнять собственную дочь? Показать, что ты хоть немного рад ее видеть?

– Достаточно, – шипит Молли. – Не надо.

– Прости, папа, – бросает она через плечо. – Увидимся через неделю.

Она утягивает меня прочь и не оглядывается, когда быстро идет в направлении нашего выхода на посадку.

Я обнимаю ее за плечи, но она сбрасывает мою руку.

– Это было унизительно, – шепчет она. Я предполагаю, что она имеет в виду безразличие и апатичность отца при виде ее, но она разворачивается и смотрит мне прямо в лицо. – Никогда больше не делай ничего подобного, понял?

О, проклятье. Она злится на меня.

– Прости, – тут же говорю я. – Ты права. Я не должен был вмешиваться.

– Правильно. Не должен.

По ее тону я понимаю, что она хочет закрыть эту тему, но я не могу успокоиться.