Семенной - Кейтлин Морган Стунич

но с любовью сквозь жужжание моего переводчика. — Ты так хорошо справился. — Она обвивается вокруг нас обоих, но не сжимает слишком сильно. Ее лицо, однако, странно равняется с нашими. Она смотрит на него. — Но ты довольно вольно обошелся с правилами.

— Комфорт и безопасность моей пары были для меня в приоритете. Правила не имеют значения, если они причиняют ей вред. — Он произносит все это не дрогнув, с абсолютно невозмутимым видом, держа меня под руку и глядя прямо перед собой.

Его мать разворачивается и отступает, а отец одобрительно кивает.

— Ты понимаешь, что значит иметь пару, Рюрик. Твоя мать и я довольны. — Здоровяк наклоняется, чтобы с улыбкой заглянуть мне в лицо. Выражение странно дергается, и я вижу ужасающую картину. Я вижу, как его рот странно растягивается с парой белых жвал по бокам, вибрируя. Я моргаю, и видение исчезает, но травма остается. — Пожалуйста, подготовь свою новую невесту к этому дню.

Рюрик кланяется, и мы уходим так же быстро, как и пришли.

— Подготовить к этому дню? — переспрашиваю я, а затем вспоминаю жвалы. Я смотрю на Рюрика и не в первый раз задаюсь вопросом, не скрывают ли «линзы синхронизации» от меня его настоящее лицо. Есть ли у него тоже жуткие ротовые придатки? — Думаю я, изучая его идеальные губы. Он останавливается, чтобы посмотреть на меня сверху вниз, в замешательстве поводя усиком.

— Да? — спрашивает он, терпеливо ожидая.

— Есть ли у твоего… мне показалось, я видела жвалы у твоего папы? Не знаю, как еще задать этот вопрос.

Он красиво улыбается мне, протягивая руку, чтобы подразнить прядь моих волос. Он даже накручивает ее на палец и слегка дергает.

— Ты переживаешь, что у меня тоже могут быть скрытые жвалы?

На данный момент он может копаться в моих мыслях и чувствах без малейших усилий, так зачем пытаться что-то скрыть?

— Было бы не особенно сексуально, если бы они у тебя были, — признаюсь я с ноткой стыда в голосе. Он моя пара, несмотря ни на что, но мне нравится его рот. Я хочу, чтобы его рот был настоящим.

— Моему отцу требуются жвалы, чтобы спариваться с моей матерью, поэтому он их отрастил. — Его улыбка превращается в какую-то соблазнительную ухмылку, когда он наклоняется ко мне, его дыхание ерошит мои волосы. — Моей паре нужен мягкий, нежный рот, под стать ее собственному, поэтому мой почти не изменился.

— Это тот рот, с которым ты родился? — спрашиваю я, а затем тут же понимаю, что у всех неспаренных Весталис, которых я видела, тоже человеческие рты.

— Да, моя принцесса. — Он так самодовольно забавляется, что мне приходится что-то сделать, чтобы уравнять шансы. Моя рука скользит под его куртку, и пальцы поглаживают его корематы. Феромоны бьют меня, как грузовик, и я думаю, что испуганное выражение на его лице отражается и на моем собственном.

Мы смотрим друг на друга.

— Оставьте нас. — Рюрик машет рукой Зеро, Аврил, Коннору и горстке случайных людей в коридоре неподалеку. Ни одна душа не смеет мешкать, шаги быстро удаляются по коридору в обоих направлениях. Его руки на брюках, расстегивают их так быстро, как только он может. Он хватает меня за талию, зажимы впиваются в мою кожу под пышной кружевной юбкой моего платья, и… — Где твое нижнее белье? — благоговейно шепчет Рюрик, его кончик готов войти в меня, втирая смазку между нами, пока он вжимает меня в стену.

— Я подумала, что мы… что сегодня… — Я не заканчиваю фразу. Он проталкивает свой член в меня, и в моем теле происходит короткое замыкание. Он обещал, что сегодня будет лучше, и… о, это лучше. У меня все болит, но это слишком восхитительно. Я не могу остановиться. Он подходит идеально, создан для меня. Буквально, блядь, создан для меня. Но его характер? Высокомерный изгиб его губ, эта странная смесь упрямого мудака и наивного принца. Это все он, но каким-то образом это все равно идеально.

Рюрик широко расправляет крылья, вероятно, пытаясь отгородить нас от остального коридора. Я знаю, что бесполезно ожидать здесь приватности — кровавое кружево его отца владеет всем «Королем», — но… мне плевать. Этот мужчина — огонь в моих венах и зуд, который я не могу утолить. Он тот человек, которого я всегда искала, но не знала, что он мне нужен. Он, блядь, для меня всё, и я не могу насытиться.

— Еще, еще, еще, — стону я, мои губы небрежно прижимаются к его. Так трудно целоваться, когда тебя как следует трахают, словно попытка двигать ртом с хоть каким-то подобием контроля просто невозможна. Мои губы приоткрыты в полустоне, полукрике, и он просовывает внутрь свой горячий язык, чтобы взять контроль. Нити кружева вырываются из него и впиваются в меня, закручиваясь спиралью и проникая сквозь меня, пока он выкачивает из моего тела столько крови, сколько ему нужно — сколько он хочет.

Его корематы теперь снаружи, трутся о мои голые ноги и руки. Одна изящная туфелька спадает с моей ноги, и я не могу решить, является ли это милое маленькое белое кружевное платье антитезой тому, в чем следует трахать девушку, или… оно идеально. Надеюсь, оно испачкается.

— Ах, принцесса, — выдыхает Рюрик, облизывая мою шею, наслаждаясь мной как лакомым кусочком, тугой дырочкой, женой и другом, и все это одновременно. — Моя принцесса…

Он заставляет меня кончить первой, я содрогаюсь и дрожу, прижимаясь к нему, пока притягиваю к себе его корематы, проводя ими по лицу и губам. Это такая странная часть тела, но я от них без ума. Они такие странные, такие мужские и так хорошо пахнут.

Я беру кончик одной из них в рот во время оргазма, и это отправляет Рюрика в штопор.

Я прижата к стене, а потом я на полу, и он берет меня так же жестко и грубо, как прошлой ночью. Жестче. Грубее. Моя голова откидывается назад. Я вижу звезды. А потом он наполняет меня горячим, липким семенем, красным, как кровь. Я знаю это, потому что прошлой ночью оно было по всем моим бедрам и ягодицам. Испачкало кровать, которую мы оставили в башне из стеклянного колпака. Теперь оно повсюду на мне.

Рюрик садится, его член выскальзывает, зажимы обвиваются вокруг него, когда он расслабленно опускается на корточки. Я сажусь и вижу его семя по всем моим складкам, оно стекает на пол.

— Срань господня. — У меня нет слов. Я даже не знаю, что делать дальше. Что мы вообще должны были сегодня делать? Что-то важное?

— Господня, — повторяет