Чудовищная ложь - К. А. Найт

— Ария, — шепчет Акуджи. — Я не хочу, чтобы тебе было больно. Не делай этого…

— Я твоя, и я буду носить твое имя с гордостью, — заявляю я, чтобы все слышали. — Я с радостью буду страдать ради тебя, как ты страдал ради меня. Я смотрела, как тебя резали, а теперь ты будешь смотреть на меня, мой воин.

Акуджи не опозорит ни меня, ни мое решение, если будет спорить. Он кивает, когда я наклоняюсь вперед в ту позу, в которой был он, но его руки накрывают мои, желая ощутить каждый дюйм вместе со мной. Я гримасничаю, когда она оттягивает мою рубашку в сторону и начинает. Сначала она режет нерешительно, но потом нажимает сильнее. Каждый удар лезвия заставляет меня закричать. Глаза слезятся, и я стискиваю зубы. Живот сводит от боли, но я не показываю этого нигде, кроме глаз.

Акуджи держит мой взгляд, выпивая каждую унцию моей боли — боли, которую я с радостью принимаю ради него. Когда она, наконец, заканчивает, я чуть не падаю, прежде чем заставляю себя сесть обратно. Я не поддамся слабости и не обесчещу свою пару.

— Акуджи и Ария, вы пролили кровь и поклялись быть товарищами перед нашим народом. Встаньте как один, — призывает Ророак. Я встаю и спотыкаюсь, но Акуджи оказывается рядом, заключает меня в свои объятия и смотрит на мою спину. Я заглядываю ему через плечо, чтобы увидеть его собственную. Он массивный, смелый и гордый, покрывающий его спину от плеча до плеча. Я прижимаюсь головой к его груди, а он поворачивает нас и ревет. Другие присоединяются, и даже Талия кричит и хлопает, пока я ухмыляюсь.

Спарилась.

Я спарилась.

42

АРИЯ

После церемонии Акуджи сидит на троне вместе со мной, на его коленях, наши ножи вложены в соответствующие перевязи. На наши вырезанные имена наносится какая-то паста, которую они используют уже много лет, так что я ей доверяю. Она снимает жжение, и, по их словам, гарантирует, что в рану не попадет инфекция.

Прислонившись к Акуджи, я наблюдаю за праздником. В церкви и за ее пределами ночь наполнена радостью и празднованием нашего спаривания. Народ пьет, ест, дерется и танцует, как и прошлой ночью, но с еще большим ликованием.

Мы остаемся на какое-то время, просто наблюдая за нашими людьми, но все это время мое желание к моей паре растет. Он нужен мне. Я мокрая и возбужденная, и он это чувствует. Аку принюхивается к воздуху, и в его глазах появляется дикий страх. Его твердый член прижимается к моей попке, и с каждым движением я почти стону. Наконец Аку сдается, берет меня на руки и ведет нас в ночь, их волчий свист преследует нас.

Я не могу удержаться от смеха, когда он мчится обратно в наше логово, и, оказавшись там, Акуди захлопывает дверь, позволяя мне скользить по его телу. Я смотрю, как мое имя движется по его спине с частотой его тяжелого дыхания.

— Акуджи? — бормочу я, и он поворачивается, его глаза красные. Я захлебываюсь желанием и отступаю назад. Он следит за мной глазами — единственной его частью, которая движется.

— Не убегай, — рычит он. — Я держусь на волоске. Если ты двинешься, я нагну тебя и оттрахаю, как чудовище.

Почему при его словах у меня запульсировал клитор?

Я явно сошла с ума, но это не мешает мне усмехнуться, снять меховую юбку и отшвырнуть ее в сторону, оставив меня голой для него, пока я расстегиваю свой топ, а он наблюдает за этим. Его глаза становятся все ярче, пока красный цвет не становится почти ослепительным.

— Моя пара, — рычит он.

— Тогда трахни меня как чудовище, — говорю я, отступая еще дальше в наше гнездышко.

Это срабатывает.

Аку мчится за мной.

Я пролетаю по воздуху и приземляюсь на мех. Я едва успеваю оттолкнуться, прежде чем он оказывается на мне. Акуджи обхватывает меня за талию, притягивая назад, и приникает ртом к моей киске. Я падаю вперед на руки, толкаясь в его рот.

Он проникает в меня языком, трахая и пробуя мои сливки, прежде чем вытаскивает его и ласкает клитор. Акуджи проводит клыками по чувствительной коже, и я чувствую безумие в каждом отрывистом движении, словно он не может сдержать себя. С его губ срывается непрерывное рычание, а я извиваюсь, прижимаясь к его рту. Тугими сосками трусь о мех, когда хватаюсь за него и держусь изо всех сил.

— Акуджи… — стону я, и он рычит громче, стимулируя вибрацией клитор. Оргазм, которого мне не давали несколько дней, прорывается сквозь меня с такой силой, что я замираю и падаю на живот, но он не ослабевает. Акуджи проникает языком внутрь моей трепещущей киски, чтобы насладиться вкусом моей разрядки, и закрывает свой широкий рот над моей киской, посасывая, пока одна разрядка не превращается в две. Когда он, наконец, отстраняется, я задыхаюсь и дрожу от того, как внезапно и сильно я кончила.

Мой монстр…

Еще не закончил со мной, о нет. Моя вторая половинка хочет меня, и сегодня здесь не мой милый Акуджи. А монстр, который только что потребовал свою женщину на всеобщее обозрение. Его острые когти впиваются в мою кожу, когда он поднимает меня на колени и с рычанием грубо прижимает мою голову к мехам.

— Моя, — говорит Акуджи между рыками, а затем врывается в меня без всякого изящества и предупреждения. Я кричу, боль на мгновение затмевает удовольствие, хнычу, и на глаза наворачиваются слезы. Ему все равно. Акуджи вырывается и снова входит, заставляя меня принять его. Дыша, я расслабляюсь и заставляю себя принять его, и медленно, с каждым твердым толчком его члена, боль сменяется удовольствием.

Наслаждение ослепительное, настолько плотское, что я не могу удержаться, чтобы не вцепиться в меха сильнее. Моя спина, на которой вырезано его имя, выставлена напоказ, что приводит его в неистовство, когда он рычит.

От нас обоих исходит прекрасный запах, его запах спаривания, покрывающий меня. Шлепки наших тел громкие, а его рычание еще громче, когда Акуджи вбивается в меня. Внезапно он накрывает мою спину одеялом.

— Моя, — рычит он, а затем его клыки пронзают мое плечо, пригвождая меня к земле. Ощущение стали, пробегающей по его массивному телу, когда он вбивается в меня, слишком сильно.

Акуджи замирает, когда его