Лекарство от разбитого сердца - Анна Сергеевна Платунова

— И папа! — приказала малышка, похлопав ручкой с другой стороны кровати. — Вот тут!

— Да мы тебя раздавим, — улыбнулся Дарен. — Кровать слишком узкая для нас троих.

— А ты на бочок, — не сдалась Милена.

Разве можно было ей отказать? Дарен, изображая кряхтение старого деда, пристроился с другой стороны от дочери, еле уместился на самом краешке. Тесса фыркнула, глядя на его показные мучения. Но Дарен никого не мог провести: глаза лучились счастьем. Тесса и сама чувствовала его: разве может быть что-то лучше этого мгновения, когда они вместе, рядом, и смерть больше не стоит за спиной Дарена!

Милена взяла руку Тессы и положила ее себе на живот, сверху накрыла рукой Дарена и оказалась в уютном коконе двух обнимающих рук.

— Вот так хорошо… — прошептала она.

И не успела Тесса прочитать и половинку страницы, как Милена уже спала, сладко посапывая. Тесса и Дарен еще некоторое время лежали, любуясь друг другом поверх темноволосой головки, потом Дарен хмыкнул:

— Так, надо тебя как-то аккуратненько эвакуировать с постели!

Он встал, наклонился и подхватил Тессу на сильные руки, так легко, будто она была невесомым перышком. Не отпустил сразу, а отнес в супружескую спальню. Тесса прижималась к широкой груди мужа и чувствовала, как в крови разгоняется жар. Она тихонько потянулась и чмокнула Дарена в краешек рта, а он тут же откликнулся, скользнул губами ниже и поцеловал — нежно и неторопливо. Он так и держал ее на руках посреди комнаты. Прервался. С усилием. Опустил Тессу на кровать и посмотрел сверху вниз пронизывающим взглядом.

— Устала? — хрипло спросил он.

Тесса покачала головой. Кивнула. Пожала плечами. Она сама не знала, чего хочет и хочет ли, сейчас или стоит выбрать более подходящее время. «Ну что за дурочка! — отругала она себя. — Ты так долго ждала!»

Но Дарен увидел ее растерянность и медленно выпустил воздух, возвращая себе хладнокровие. Хотя скорее делал вид, что невозмутим. Это же Дарен, он так умеет!

— Я пойду побреюсь, — сказал он. — Видеть уже не могу эту бородатую морду. А ты засыпай, моя девочка. Это только первая наша ночь, а впереди их тысячи. Некуда торопиться.

— Ага… — пробормотала Тесса.

Она все же отважилась и надела тоненькую сорочку, стыдливо укуталась в хлопковое покрывало, думала, что уснет немедленно, но сказалось волнение предыдущих дней. Воспоминания — и жуткие, и радостные — всплывали в уставшем мозгу, вертелись по кругу.

Дарен вышел из ванной комнаты в полотенце, обернутом вокруг бедер. Капли воды стекали с его влажных волос по крепкому смуглому телу. Он теперь был гладко выбрит и невероятно хорош собой. Тесса задохнулась от нахлынувших чувств. Этот мужчина, прекрасный и идеальный во всех отношениях, — ее супруг? Правда-правда?

Дарен заметил, что она подглядывает из-под опущенных ресниц.

— Я тебя не сильно напугаю, если…

Он развязал полотенце, оно упало к его ногам, явив Дарена во всей первозданной красе.

— Ты будешь так спать? — прошептала Тесса и не узнала собственный голос: почему он звучит так обольстительно?

— Я обычно так сплю. Если ты не против.

Дарен смотрел на нее с полуулыбкой, с предвкушением, страсть и нежность бушевали в его ярко-синих глазах, но Тесса не сомневалась, что он не притронется к ней без разрешения.

— Иди сюда… — выдохнула она, откидывая край покрывала.

Осталась лишь ткань сорочки, почти ничего не скрывающая. Глаза Дарена потемнели, а улыбка сошла с губ. Он желал ее, жаждал, и это ясно читалось в сузившихся глазах, в том, как заиграли желваки на скулах. И, наверное, не будь Тесса невинна, Дарен, сжигаемый страстью, набросился бы на нее как изголодавшийся дикий зверь. Тесса, увидев, как он пытается обуздать вожделение, захотела своего любимого мужа в десять раз сильнее, чем минуту назад.

— Иди… — повторила она.

Дарен не стал ждать еще одного приглашения. Тесса ахнула, очутившись в жарких объятиях. Дарен накрыл ее своим тяжелым обнаженным телом, держась на локтях, чтобы ненароком не придавить Тессу. Его руки, его губы были везде, и Тесса, задыхаясь, подавалась навстречу. Раскрывалась под ласками как цветок. Она не запомнила тот миг, когда ткань сорочки скользнула вверх, и уже в следующий миг сорочка скомканным комочком улетела куда-то за изголовье кровати.

Тесса ощущала Дарена каждой клеточкой своего тела. Ее магия тянулась к его магии, когда-то пугающей и опасной, но теперь Тессу манил этот темный дар, что заполнял ауру Дарена — бездонный, будто море.

Они пили поцелуи друг друга, купались в огне друг друга. Тесса чувствовала себя воском, что тает и размягчается в опытных руках. Дарен не торопился, пока лишь ласкал ее, ждал. Он бы ждал сколько нужно, Тесса в этом не сомневалась. И этот день, и следующий, да хоть год, если понадобится, но сама Тесса точно не собиралась медлить так долго.

— Иди до конца… — выдохнула она в губы Дарена, умопомрачительно сладкие.

Он чуть отодвинулся, чтобы посмотреть ей в глаза.

— Уверена?

— Да! Да!

Дарен сжал ее в объятиях. Тесса вся дрожала — и от предвкушения, и от страсти, немного от волнения, и ощущала, что и Дарена потряхивает от переживаний и от желания. Тесса вскрикнула, когда они с мужем стали единым целым, а он сразу остановился, начал ласкать ее, целовать, пережидая самый острый момент. Она невольно вцепилась ногтями в упругие мужские плечи, выгнулась, запрокинув голову.

— Все… хорошо… — Шепот Тессы был тихим, точно шелест ветерка.

— Моя девочка… Моя любимая…

Снова поцелуи и нежные ласки, неторопливые осторожные движения, и вот болезненные ощущения уже сменились чем-то иным. Тесса чувствовала невероятную тягучую наполненность, которая была скорее приятной. Да, точно приятной, а когда Дарен ускорился, Тесса ответила ему с тем же жаром. Их тела словно исполняли мелодию, ритм которой издревле заложен в каждом человеке, и бедра вальсировали в такт ей.

— Люблю тебя, — повторял Дарен между поцелуями, и каждое «люблю» отзывалось в теле Тессы мурашками и сладкой дрожью.

Мурашек становилось все больше и больше, Тесса обхватила Дарена ногами за бедра, подчиняясь не разуму, а какому-то животному инстинкту. Он должен быть ближе, еще ближе!

— Да… — повторяла она. — Да…

Похоже, ее «да» действовало на Дарена так же крышесносно,