Королева выполняет обещание - Татьяна Миненкова

В результате я ужасно опаздываю. Выскакиваю из дома за пятнадцать минут до судебного заседания, несусь по дороге, не обращая внимания на дорожные знаки и сигналы недовольных водителей, чтобы припарковаться у здания суда в девять пятьдесят семь. Пытаясь успокоиться, считаю, как раньше, перед важным боем, но сбиваюсь, не дойдя до десяти, и раз за разом начинаю снова.

— К судье Поздняковой, — на ходу бросаю я приставам, намереваясь пробежать мимо, но они, как назло, настроены решительно.

— Документы! — гаркает один из мужчин, преградив дорогу. — И сумку раскройте для проверки! Колюще-режущее, запрещённое есть что-нибудь?

Фыркаю, поняв, что спорить бесполезно:

—Желание придушить любого, кто меня задерживает, считается?

Раздражённо дёргаю замок сумки, рискуя засыпать стол на проходной её абсолютно безопасным содержимым.

— Не считается. — Проверяющий усмехается, хотя я не вкладывала в сказанное и доли шутки. — Проходите, Аниса Александровна.

Блин-малин. Я должна была появиться вовремя и войти в зал, как королева — с высоко поднятой головой и гордо расправленными плечами. Вместо этого я в него вваливаюсь, умудрившись запнуться каблуком о выступающий порог. Неуклюже балансирую, с трудом восстанавливая равновесие, но поскольку сумочка так и осталась расстёгнутой, часть её содержимого всё же вываливается на пол.

—Блин-малин, — одними губами ругаюсь я, а для остальных присутствующих уже громче добавляю: — Прошу прощения за задержку,возникли… непредвиденные обстоятельства.

Разве могла я предвидеть, что кот чихнёт мне на юбку? Никто бы не смог. Собирая с пола бальзам для губ, связку ключей от офиса на пушистом брелке, ежедневник и беспроводные наушники, отмечаю боковым зрением количество присутствующих. Естественно, все они оказались более пунктуальными: скамьи заполнены потерпевшими, клетки — подсудимыми, места возле них — адвокатами, а напротив расположились секретарь заседания и прокурор,на которого я предпочитаю не смотреть.

Понимаю вдруг, что мне до дрожи страшно с ним встречаться. Или это дрожь другого рода? Ещё и зал, как назло, тот самый, куда я десять лет назад привела Лиса на несвидание. Если на мгновение прикрыть веки, можно представить, что всего, что произошло после, не было, а я всё ещё сижу рядом с Князевым на одной из последних скамеек и пальцем вырисовываю на его бедре сердечки.

— Аниса Александровна, быстрее, только вас ждём, — строго торопит судья Позднякова. — У меня сейчас дежурная неделя и весь день расписан под завязку.

Сгребаю рассыпавшееся имущество почти не глядя и занимаю место перед клеткой Тима, поймав ухмылку последнего. Сегодняшнее заседание всё равно будет недолгим — при вступлении в дело нового защитника следует дать ему,то есть мне, время на ознакомление с материалами. Так и быть, полчаса я как-нибудь стерплю, а там — видно будет.

Но когда все присутствующие встают, я всё-таки смотрю на Князева. На то, как он отводит взгляд от документов на столе, и как медленно поднимается. Как уверенно расправляет широкие плечи, обтянутые белой рубашкой. Как поправляет очки на переносице и до боли привычным жестом убирает ладонью падающую на лоб медную чёлку. Хорошо, что я не пришла в белом, потому что в белом он. Форменный тёмно-синий китель небрежно брошен на спинку стула, а рукава рубашки закатаны.Белый — его цвет. Был и остался.

И хотя мы стоим напротив, Елисей умудряется смотреть куда-то сквозь меня и сквозь стоя́щего позади Тимура. В умении игнорировать тех, кто ему не нравится, он всегда был мастером. Сердце подскакивает к горлу, отбивая там неровный ритм какой-то популярной попсовой мелодии — бездушной, сплошные «туц-туц», почти без мотива. В тишине зала мерещится, что этот стук слышен всем в зале. Кровь приливает к лицу, и я стискиваю кулаки. Блин-малин.Всё должно было быть не так.

— Садитесь, — произносит судья, спустя несколько секунд, успевших растянуться для меня необъятной вечностью. — Судебное заседание объявляется продолженным в составе председательствующего судьи Поздняковой, при секретаре Архиповой, прокуроре Князеве…

Во время оглашения участников, с упоминанием всей толпы прибывших потерпевших, я успеваю шепнуть Тиму, что заявлю ходатайство об отложении и Шестаков сдержанно кивает. Он вообще сегодня выглядит подозрительно покладистым и спокойным. Глядя на него, я и сама немного успокаиваюсь. В конце концов, это судебное заседание ничем не отличается от сотен других, в которых я успела поучаствовать. Подумаешь, Князев.Да если на него не смотреть, можно представить, что его вообще здесь нет.

— Личности подсудимых мы уже установили… — начинает судья, листая лежащие на столе протоколы. — Сегодня…

Но до того, как Позднякова успевает продолжить, из-за моей спины раздаётся громкое:

— Ваша честь, у меня есть ходатайство!

Я даже вздрагиваю от неожиданности. Вообще-то, Тим должен был молчать, но у него самого, очевидно, другие планы.

— Какое, Шестаков? — устало интересуется судья, понимая, что заседание в очередной раз пойдёт не так, как она рассчитывала.

— О возвращении дела прокурору,

Вчера, перед сном изучая переданные Северовым материалы, я обратила внимание на то, что ходатайств среди них было великое множество, причём по поводу и без. И если на первый взгляд это выглядело глупой и непоследовательной тактикой, избранной адвокатом, то теперь стало ясно: адвокат в деле Шестакова почти ничего не решал. Более того — Тим придерживался какой-то своей стратегии, посягая даже на главенствующую роль недовольной этим фактом судьи:

— Сейчас? Может, хотя бы для начала обвинение огласим?

— Закон позволяет заявить его на любой стадии судебного разбирательства, — с довольным видом отзывается Шестаков. — Так почему бы и не сейчас?

— Ну что же, заявляйте. — Позднякова поджимает губы, потому что теоретически он прав.

Правда, пользы от такого ходатайства тоже никакой — пока доказательства не изучены, ссылаться на них нельзя, и суд всё равно откажет в удовлетворении. Тогда смысл в этой паре листов, что Шестаков мнёт в руках?

Цель Тима становится понятна чуть позже — когда он начинает своё ходатайство зачитывать, медленно-медленно и настолько заунывно, что минут через пять зрителей пробирает зевота. При этом остановить его, пока он говорит о деле, судья не может, но она, кажется, успела привыкнуть к его закидонам, а вот я начинаю злиться.

Для чего Тимур с таким упорством уговаривал меня влезть в его защиту? Чтобы я испытывала в заседаниях испанский стыд? Зачем он превращает суд в цирк и так себя ведёт? Надеется потрепать мне нервы?Или не мне?

В этот момент