Гори со мной - Лера Титова

— Не уберу.

— Я тебя ненавижу.

— Я знаю, — я улыбаюсь, глядя ей в глаза. — Но это только начало, принцесса. Настоящая война начнётся после свадьбы.

Она молчит. Но зрачки расширены. Дыхание сбито. Я знаю: она меня хочет. И ненавидит за это. И будет бороться до конца.

Но я — Ярый. Я не проигрываю.

ГЛАВА 3. ТАНЕЦ НА ОСКОЛКАХ

София.

Я стояла на террасе и смотрела на море. Точнее, пыталась смотреть. В глазах всё расплывалось, и дело было не в шампанском, которое я так и не выпила.

Он знал. Он помнил каждую секунду той ночи. Каждую царапину. Каждый мой вскрик. То, как я кончала под ним, на нём, с ним. Ярослав Северов. Ярый. Мой жених. Мой...

Господи, даже мысленно я не могла это принять.

Я закурила новую сигарету. Руки дрожали. Ветер с моря трепал волосы, бросал пряди в лицо, но я не замечала. В голове крутились его слова: «Ты будешь моей. Не только по бумагам. По-настоящему». Он сказал это так, будто всё уже решено. Будто я не имею права голоса. Хам. Наглец. Животное.

Но самое ужасное — животное было право. Моё тело предало меня три месяца назад. И сегодня, когда он положил ладонь на моё колено, я едва не задохнулась. Не от гнева. От возбуждения.

Я ненавидела его. Ненавидела отца. Ненавидела себя.

Сзади послышались шаги. Я напряглась, ожидая снова увидеть Ярого. Но это был Марко.

— Синьорина, ваш отец просит вернуться в зал. Сейчас объявят первый танец.

— Иду.

Я затушила сигарету о перила, поправила волосы, одёрнула платье. Глубокий вдох. Ты — Руссо. Руссо не плачут. Руссо мстят.

Я вошла в зал с высоко поднятой головой, как и подобает принцессе. Гости аплодировали — не мне, конечно. Союзу. Сделке. Товару, который только что выставили на продажу и успешно продали.

Ярослав стоял у дальней стены с бокалом виски. Он смотрел на меня в упор, не скрывая своего хищного интереса. Рядом с ним крутилась какая-то девица — блондинка, длинноногая, явно из тех, кого он трахает в перерывах между сделками. Я видела, как она прижималась к нему, что-то шептала на ухо, трогала его за руку. Я видела, как он не реагировал. Его глаза были прикованы ко мне.

Я улыбнулась девице. Холодно. Опасно. Та поспешно отошла.

Лучано взял меня за руку и подвёл к центру зала.

— Первый танец, — объявил распорядитель. — Жених и невеста.

Ярослав поставил бокал и двинулся ко мне. Толпа расступалась перед ним. Он шёл, как ледокол сквозь лёд — неумолимо, неотвратимо. Остановился в шаге от меня, протянул руку.

— Потанцуем, принцесса?

Я вложила ладонь в его пальцы. Горячие, грубые, те самые, что три месяца назад сжимали мои бёдра до синяков.

— Только попробуй наступить мне на ногу, — сказала я ледяным тоном.

— Не дождёшься.

Его рука легла на мою талию. Вторую он взял в свою ладонь. Мы начали двигаться. Музыка — что-то медленное, итальянское, скрипки и фортепиано. Я механически переставляла ноги, глядя куда-то поверх его плеча.

— Смотри на меня, — приказал он тихо.

— Не хочу.

— Смотри.

Я подняла взгляд. Серые глаза горели. Там был не просто голод — там было обещание. Угроза. Вызов.

— Так-то лучше, — он усмехнулся. — Когда ты смотришь в сторону, у меня возникает желание развернуть тебя к себе силой.

— Ты и так всё делаешь силой.

— Нет. Если бы я всё делал силой, ты бы уже лежала в моей постели. А ты здесь, танцуешь со мной, такая гордая. Значит, я умею ждать.

— Ты умеешь ждать? — я невесело усмехнулась. — Ты? Человек, который меняет женщин как перчатки?

— Ревнуешь?

— Нет. Просто констатирую факт.

Он наклонился ближе. Его губы почти коснулись моего уха.

— Я трахал их. Всех. Много. Но ни одна не задержалась в моей голове дольше, чем на ночь. А ты, принцесса, задержалась на три месяца. И я не знаю, что с этим делать.

Я почувствовала, как его пальцы на моей талии сжались сильнее.

— Может, секс был хороший? — я попыталась съязвить. Получилось жалко.

— Секс был отличный, — серьёзно ответил он. — Но не в этом дело. Дело в том, что ты ушла. Единственная. Понимаешь? Никто от меня не уходит. Я ухожу первым. А ты сбежала. И я три месяца не мог тебя найти.

— И теперь ты меня накажешь? — я вскинула подбородок.

— Обязательно.

Музыка стихла. Гости зааплодировали. Мы остановились, но он не отпускал мою талию.

— Поцелуй! — крикнул кто-то из русских. — Горько!

Итальянцы подхватили. Зал наполнился криками: «Поцелуй! Поцелуй!»

Я замерла. Сердце колотилось где-то в горле. Я смотрела на него, он — на меня.

— Ну что, куколка, — его голос был низким, опасным. — Поцелуемся для публики?

— Только попробуй, — процедила я.

— Я и пробовать не буду. Я сделаю.

Он наклонился. Медленно. Я видела, как его лицо приближается, как его серые глаза затягивают в омут. Я могла отвернуться. Могла оттолкнуть. Я не сделала ничего.

Его губы накрыли мои.

Это не был нежный поцелуй. Это был поцелуй-наказание. Грубый, требовательный, глубокий. Его язык вторгся в мой рот, и я ответила — зло, голодно, как тогда. Три месяца назад. Мои пальцы вцепились в его рубашку. Его рука на моей талии прижала меня ближе, так, что я почувствовала его возбуждение сквозь ткань платья.

Гости зааплодировали громче. Кто-то свистел. Я не слышала. Весь мир сузился до этого поцелуя, до его губ, до его рук на моём теле.

Он оторвался первым. Тяжело дыша, посмотрел на меня.

— Вот так, принцесса. Теперь все знают, что ты моя.

Я вытерла губы тыльной стороной ладони — демонстративно, зная, что это его разозлит. Так и вышло: его глаза потемнели, желваки заиграли на скулах.

— Ты можешь вытирать губы сколько угодно, — тихо сказал он. — Но твой язык только что трахался с моим. И тебе понравилось.

Он отпустил меня, повернулся к гостям, поднял руку — принимая поздравления. Я стояла рядом, улыбалась, делала вид, что всё в порядке. А внутри пылал пожар.

Вечер тянулся бесконечно. Тосты, музыка, танцы. Я механически улыбалась, кивала, принимала поздравления. Подруги подходили, шептали: «Какой он красивый!», «Какая ты счастливая!». Я цедила сквозь