Мой Призрак - Кай Хара

Валентина опускает ладони на мою грудь и сжимает ее. Цепляется за меня так, словно боится, что я вырвусь и брошу ее. Она вот-вот заговорит, и я не смею дышать, опасаясь спугнуть ненароком.

— Спустя неделю после исчезновения Адрианы я была в полном оцепенении, — наконец, шепчет она. — Чувствовала себя оголенным нервом, выставленным на всеобщее обозрение. Боль была мучительной и постоянной, как и притупленность и онемение по отношению ко всему остальному. Я отчаянно пыталась почувствовать что-то еще, кроме боли. Отчаянно хотела перестать плакать, потому что Адри бы возненавидела это, — тихо мычит, прижимая меня к себе еще крепче. — В ту ночь я бездумно отправилась на поиски этого «чего-то». Не помню, как вышла из квартиры и куда направлялась, но когда, наконец, остановилась, уже был восход, а я стояла перед отелем Raffles. Я шла всю ночь, крепко зажав в кулаке ключ-карту, которую ты мне дал.

Она улыбается, прижимаясь к моей спине, и я тяжело сглатываю, в груди вдруг становится слишком тесно.

— Я зашла внутрь, показала ключ на ресепшене и спросила, занят ли пентхаус, но мне сказали, что он свободен. Не знаю, почему я решила, что ты остался. Но ты улетел в Италию, как и говорил, — с ее губ срывается дрожащий вздох. — Но я не смогла отдать ключ. Возможность была, но я ей не воспользовалась. Ведь это означало отказаться от единственного, что связывало меня с тобой, даже если это был всего лишь ничтожный кусок пластика. Вот почему я сохранила его.

С последним вздохом она отпускает меня, руки безвольно падают вдоль тела. Но не отстраняется. Вместо этого чувствую, как она упирается лбом мне между лопаток.

— Я не пришла той ночью, потому что не могла, но это не значит, что забыла о тебе. Что перестала о тебе думать, хотя и пыталась сопротивляться этому, — когда я, наконец, поворачиваюсь, она смотрит в пол, будто груз эмоций тянет ее вниз. Она переводит взгляд на меня, и в ее глазах отражается вся душевная боль, даже несмотря на мягкую, нежную улыбку, касающуюся ее губ. — Только мысли о тебе помогли мне пережить эти восемнадцать месяцев, Призрак.

Обхватываю ее затылок, приподнимаю подбородок и грубо впиваюсь в ее рот. Чистейшее, неподдельное блаженство мгновенно разливается в крови, отчего кружится голова. Мое тело пробуждается к жизни одним касанием ее губ, которые я должен был целовать уже тысячи раз, а не сотни.

С трудом оторвавшись от нее, произношу: — Я никогда не покидал Лондон.

В ее глазах мелькает множество эмоций: замешательство, неверие, неуверенность. Надежда.

— Что ты имеешь в виду?

— Я не уезжал, Лени. Я не вернулся в Италию, — признаюсь, и слова сами собой срываются с губ. — Я не спал всю ту ночь, ждал тебя. Сначала бесцельно вышагивал по комнате, потом вышел на балкон. Надеялся, что увижу тебя на улице, когда ты будешь подходить к отелю. Но ты так и не пришла. Я не мог уехать, не увидев тебя снова, поэтому остался в отеле еще на несколько дней, точнее на пять, хотя, по-видимому, магическим числом было семь. Не могу поверить, что если бы остался еще на два дня, то увидел бы тебя.

Снова прижимаюсь к ее губами, пытаясь передать целый спектр эмоций, которые не могу выразить словами.

— Но даже после этих пяти дней я не смог уехать. Не спрашивай почему, Энцо почти два года пытается вытянуть из меня ответ. Не знаю, просто не смог. Вместо возвращения в Италию, я купил эту квартиру и переехал. Знал, что увижу тебя снова. Не был уверен, как, когда и где, но знал, что увижу. Я использовал единственную ниточку, связывавшую меня с тобой и стал больше включаться в дела Firenze, чтобы у меня появилась причина бывать там чаще. Каждую субботу я приходил в клуб, надеясь увидеть тебя снова. Каждую субботу в течение полутора лет. Карнавал как раз проходил в субботу, и я подумал...

Она ахает, и румянец окрашивает ее щеки в восхитительно розовый.

— Я пришла на прослушивание в...

— В субботу, — улыбаюсь. — Я не соврал, когда сказал, что мне нечего было делать в тот вечер. Я ждал этого восемнадцать месяцев, — заправляю прядь ее густых блестящих волос за ухо. — Когда подошел к тебе в переулке, и ты обернулась, я не мог в это поверить. Казалось, мечты, фантазии и реальность смешались прямо на глазах, — притягиваю ее к себе. — Так что видишь, когда говорю, что никуда не уйду, — это не пустой звук. Я не уйду от тебя только потому, что ты что-то скрываешь.

— Может быть, не сейчас, — лицо Валентины искажается гримасой. В ее тоне слышится скрытая горечь, — но довольно скоро.

Уже собираюсь поправить ее, сказать, что никогда не уйду, но понимаю, она имеет в виду Марину. Кажется, я совсем забываю о существовании своей будущей невесты, пока кто-нибудь не напомнит об этом.

Не хочу говорить о Марине, хочу говорить о Лени. Хочу содрать с нее все слои и обнажить сердце, которого начинаю отчаянно жаждать.

— Расскажи что-нибудь, чего я о тебе не знаю, — призываю я.

Она проводит рукой по моей небритой щеке. Судя по выражению лица, ей нравится, как грубовато ощущается щетина под пальцами.

— Что ты хочешь узнать?

Все.

— Кем для тебя была Адриана? — спрашиваю я. — Она же не просто подруга, правда?

Ресницы Валентины подрагивают, но она выдерживает мой взгляд.

— Доверься мне, — прошу, и в моем тоне проскальзывают умоляющие нотки. — Доверься, — накрываю ее ладонь, лежащую на моей щеке, своей и сжимаю. — Поговори со мной.

— Она была моей сестрой.

Резко вдыхаю, будто от удара.

— Да, — подтверждает Валентина с грустной улыбкой, — твой брат убил мою сестру.

ГЛАВА 31

Маттео

— Cara... — качаю головой, не находя слов. Ненависть, что кипит в моем теле, кажется, способна воскресить моего брата из мертвых только для того, чтобы я мог снова убить его. — Мне так жаль.

— Это не твоя вина. Ты помог мне понять, что она была лишь одной из многих его жертв.

Валентина выдергивает руку из моей ладони и подходит к кровати. Садится, подтягивая колени к груди, точно так же, как сидела под дождем, когда я ее нашел. Голос у нее хриплый, простуженный.

— Мои родители погибли, когда мне было четыре, — говорит она. — Я тогда была совсем маленькая и помню немногое, но, когда ты ребенок, все, что ты знаешь, — это