Наши лучшие дни - Клэр Ломбардо

сестрам было рассказано в деталях; кажется, никогда, ни по какому поводу мать не испытывала такого восторга). А вообще здорово она напугала Венди, когда из больницы выписалась. Ужас до чего была бледная. Не просто отощала – ростом сделалась ниже. Несколько месяцев ходила сгорбившись – разогнуться мешали хирургические швы.

– Мы ведь уже ушивали платье, Венди. Месяц назад.

За этим платьем они с матерью ездили на грандиозную распродажу в «Маршалл Филдз».

Когда Венди вышла из примерочной кабинки, мать ахнула:

– Вот и выросла моя девочка. Бесподобно выглядишь, родная.

Теперь Венди услышала неизбежное:

– Ты что – еще похудела?

С момента покупки платья – минус шесть фунтов. Мать буквально ощупывала Венди взглядом.

– Тебе следует побольше кушать, милая.

– Я ем сколько надо.

– Очень уж ты худенькая.

– Нормальная. Просто… я совсем забыла. Когда платье перешивали, у меня были месячные. – Ложь заставила Венди покраснеть. – Вот почему сейчас оно свободновато.

Еще один внимательный взгляд и внезапное:

– А ведь я тебе сегодня завтрак забыла дать!

– Ничего страшного.

Утром Венди ликовала. Вот и хорошо, что мать не вспомнила про завтрак, – не нужно, значит, его выбрасывать. Всякий раз, когда в мусорку летел коричневый бумажный пакетик (бутерброды с арахисовой пастой и джемом, мини-морковки, батончик-мюсли), Венди мучила совесть.

– Со мной поделились, – выдала она в последней надежде. Потому что мать уже взялась готовить ей перекус. Потому что глядела недоверчиво.

– В любом случае это было четыре часа назад, Венди. Кроме того, я нынче намерена выяснить, сколько Грейси проспит, если ее не тревожить. Ужин по этой причине задержится.

Мэрилин уже резала яблоко. Покончив с ним, шагнула к буфету, достала баночку «Нутеллы».

Венди попыталась отбиться:

– Да не хочу я есть.

– Не спорь со мной. – Вероятно, устыдившись резкости, Мэрилин добавила: – Кажется, впервые в истории человечества мать применяет подкуп, чтобы впихнуть в свое дитя толику шоколада.

Венди заставила себя рассмеяться. И больше не пререкалась – съела под пристальным материнским надзором сэндвич. С яблоками ведь как? Главное – тщательно разжевать, тогда вытошнит – не охнешь.

Вернувшись с ночного дежурства, Дэвид застал Мэрилин чуть не в обнимку с горячим кофейником. Вчера был выпускной Венди; сейчас пять утра.

– Что случилось? – спросил Дэвид.

Медленно, очень медленно жена подняла взгляд. Кухонная лампочка подсвечивала тончайший пух на скулах Мэрилин, а лиловые круги под глазами, кажется, навечно поселились среди черт ее лица. Оба, Дэвид и Мэрилин, все никак не свыкнутся с новой ситуацией – что в доме разом и младенец, и три девочки-подростка.

– Ты пришел, – бросила Мэрилин. – Венди пьяна.

Дэвид оглянулся. Никогда не знаешь, кто таится в закоулках огромного этого дома. Переспросил:

– Наша Венди?

Вчера, на выпускном, как он растрогался! Его старшенькая в длинном платье из блестящего атласа, в туфлях на высоких каблуках, об руку с одноклассником – юноша показался Дэвиду много старше его девочки, ибо разве не была когда-то Венди самой крошечной крохой на свете?

– Она явилась в полночь. Заблевала нам всю постель.

– Она спала в нашей постели?

– Я сама ее там уложила. – Мэрилин словно защищалась. – Чтобы на виду держать.

– В смысле, она была пьяна? – Сон как рукой сняло. – Где ее угораздило? Как вообще…

– Настолько далеко наш разговор не продвинулся. Полагаю, кто-то тайком притащил спиртное в школу. – Мэрилин вздохнула. – Я к этому не готова, Дэвид.

– К чему к этому?

– К тому, чтобы девочки наши пили в школьных стенах, – произнесла Мэрилин – как стихотворение продекламировала.

– Ну, в их возрасте каждый экспериментирует…

Не это, ох не это хотел он сказать. А вот что: «Какие уроды напоили мою дочь?» и «Ради всего святого, ей же только пятнадцать!». Впрочем, Мэрилин определенно сама давно задается этими вопросами, и лучше не обострять, озвучивая их. Тактика невмешательства либо успокоит жену, либо – тут уж ничего не поделаешь – взбесит.

– Блевотина попала мне на волосы, – произнесла Мэрилин.

Понятно: второй вариант.

– Хочешь помыться? Иди, а я возле Грейс посижу.

Подумать, откуда ноги растут у супружеского непонимания – из попыток сохранить мир любой ценой! Дэвид и Мэрилин старались оба. В семидесяти пяти процентах случаев дело кончалось ссорой просто потому, что эмоция под названием «раздражение» всегда, фигурально говоря, первой попадается под руку.

– Грейс проспит еще как минимум час.

Мэрилин налила себе кофе, пригубила, поморщилась.

Дэвид достал из морозилки кубик льда и бросил Мэрилин в чашку, мимоходом запечатлев поцелуй на ее виске. Хотел и себе налить кофе, но Мэрилин вдруг вскочила, отняла кофейник – да так резко, что темная жидкость пролилась на стол.

– Никакого тебе кофеина, Дэвид. Ты со вчерашнего дня на ногах. Живо иди спать!

– Не помнишь, где у нас тонометр?

– Ты собираешься… Господи, Дэвид, ради всего святого!

Но Дэвид уже распахивал кухонные шкафы. Дочь спит, но усыпила ее не усталость, поэтому срочно нужно найти тонометр. Дэвид присел на корточки перед шкафчиком, принялся отодвигать пластиковые контейнеры. Мэрилин вышла.

Вспомнилось, как Венди уснула в машине на обратном пути из Дюнного парка Уоррена[87]. Дэвид подхватил дочь под коленки, осторожно понес к дому. А в два года она болела – у нее был сильный жар с бредом, и, беззащитная, она распласталась на плече у Дэвида, зная и веря, что папа ее спасет.

– Держи, – послышалось от двери.

Дэвид обернулся. Мэрилин протягивала ему тонометр, пыльный от долгого лежания без дела.

– В прихожей был, – пояснила она.

Прежде чем ступить на лестницу, Дэвид коснулся ее руки.

Запах рвотных масс в спальне отсутствовал. Как Мэрилин это удалось – было загадкой. Но спальня казалась не своей, потому что на супружеской кровати лежало, освещенное ночником, странно маленькое, бесчувственное тело их дочери. Дэвид присел на кровать, размотал провод. Электронный писк тонометра показался оглушительным. Впрочем, Венди не шевельнулась. Закручивая манжету на ее плече, Дэвид припоминал, когда в последний раз находился столь близко от Венди, такой нездорово худенькой. Он уже советовался с Джиллиан – на прошлой неделе. Спрашивал: может, пора бить тревогу? Джиллиан сказала: без паники, вероятнее всего, это возрастное, но пригляд нужен. Наладиться должно само собой, так почти всегда и бывает, и волноваться не надо, если только Венди не демонстрирует конкретных признаков недоедания.

Манжета медленно надувалась, а Дэвид все ждал – вот Венди проснется, вот начнет язвить: зря, мол, ты, папа, квохчешь надо мной. Но Венди оставалась недвижна. Манжета со свистом выпустила воздух. Дэвид не сводил глаз с экранчика – гипнотизировал. Давление несколько выше нормы, но это из-за алкоголя. Вручную он стал измерять пульс. Шестьдесят четыре удара в