Директриса поневоле. Спасти академию - Адриана Вайс

— Я надеялся, что это вы мне что-то расскажете, госпожа ректор, — обрывает он меня, и его голос снова холоден, как сталь. — А не я буду отвечать на ваши вопросы.

Я чувствую укол раздражения. Он опять играет в свои игры. Я развожу руками.

— Боюсь, тут я вам не помощник. Я сама ничего не понимаю. Все, что я знаю – это то, что между вами и Дракенхеймом какая-то вражда. И я, кажется, оказалась прямо между двух огней. Поэтому я была бы вам очень признательна, если бы вы прояснили ситуацию.

Я замолкаю.

Тишина в кабинете становится почти невыносимой. Я слышу, как бешено колотится мое собственное сердце.

Он испытывает меня, смотрит, не дрогну ли я, не отведу ли взгляд.

Я не отвожу.

Наконец, он с тяжелым вздохом откидывается на спинку кресла.

— Хорошо, — говорит Рокхарт. — Вы имеете право знать.

Он начинает рассказывать.

Когда Дракенхейм только открыл свою академию, она быстро стала популярной. И он был одним из лучших клиентов Рокхарта. Заказывал тренировочные зачарованные мечи для своих студентов. Сотнями.

— Но платить за них ему, видимо, не очень нравилось, — криво усмехается Эдгар. — И в один прекрасный день он пришел ко мне с «деловым предложением». Он предложил мне… продать ему технологию ковки и зачарования. Чтобы он мог сам производить мечи для своих нужд.

Я ошарашенно смотрю на него. Какая наглость! Это же как прийти к художнику и предложить купить его талант.

— Разумеется, я отказал, — на его губах появляется презрительная усмешка. — Я объяснил ему, что это не товар, который можно купить. Это – наследие. И оно не продается.

— Дайте угадаю, — догадываюсь я — Он обиделся?

— Он был в ярости, — поправляет меня Эдгар. — Его самолюбие было уязвлено. А потому, он решил, что если не может купить, то украдет. Дракенхейм предложил моим лучшим мастерам-рунологам, баснословные деньги. И они ушли к нему.

Я ахаю. Какая подлость!

— Но он просчитался, — на губах Эдгара впервые за весь разговор появляется тень усмешки. — Этот павлин не учел одного. Секрет наших клинков – не только в рунах. Он – в самом металле. У моей семьи есть свой, особый рецепт сплава, который делает сталь более восприимчивой к магии. Мои бывшие работники знали заклинания, но у них не было нужного «холста». Все, что у них получалось на обычном металле, – это жалкие, нестабильные поделки, которые разваливались после пары ударов. Так что, Дракенхейм потратил целое состояние, чтобы переманить моих людей, и в итоге остался ни с чем. Униженный и оскорбленный.

Я слушаю его, и пазл в моей голове складывается окончательно. По крайней мере, теперь я понимаю истоки этой вражды.

Но все-таки, какой же Дракенхейм мерзавец!

Он не просто хочет победить, он хочет унизить, растоптать, забрать чужое. Это у него, видимо, в крови. Он не остановится ни перед чем, чтобы получить то, что, по его мнению, принадлежит ему по праву. Так было с Эдгаром. Так было и со мной.

— И вот, — продолжает Эдгар, и его голос снова становится жестким, — после всего этого скандала, после многих лет тишины, вдруг появляетесь вы. Бывшая жена моего врага, которая, пользуясь случаем, лично присутствует на моих производствах. — Он смотрит на меня в упор. — Как по-вашему, я должен был на это реагировать?

Я смотрю на него, и впервые до конца понимаю глубину его подозрений.

С его точки зрения, все выглядело как вторая, более хитрая попытка Дракенхейма добраться до его секретов.

И я в этой схеме – главный инструмент.

Троянский конь.

— Я… я не знала, — честно говорю я. — Если бы я знала всю эту историю, я бы, наверное, с порога вам все рассказала. Но, с другой стороны, мне обидно слышать такие упреки. — Я вскидываю подбородок. — Вы думаете, я в восторге от этой связи? Дракенхейм сломал жизнь не только вам. Он и мою сломал. Это место, эта должность, вся эта ситуация – это и есть его месть. Мне.

И я рассказываю.

Я рассказываю ему все. Про пари с Исадором, которое, я уверена, было подстроено Дракенхеймом. Про жесткие условия, которые должны были привести меня к неминуемому провалу. Про его попытки переманить моих студентов, а теперь – и про диверсию с кристаллом.

Я говорю сбивчиво, эмоционально, выплескивая все то, что накопилось у меня на душе за эти безумные дни.

— Так что, поверьте, господин Рокхарт, — заканчиваю я, и мой голос звенит от сдерживаемой ярости, — если бы я вдруг каким-то чудом завладела вашими самыми охраняемыми секретами, если бы Дракенхейм пообещал мне за них все сокровища мира… я бы не отдала ему ни единой формулы. Я бы не сказала ему ни единого слова. Я бы скорее откусила бы себе язык, чем помогла бы ему хоть в чем-то.

Я замолкаю, тяжело дыша.

Я смотрю на Эдгара, и в наступившей тишине мне кажется, что он слышит, как бешено колотится мое сердце. Я только что вывернула перед ним всю свою душу.

И теперь я совершенно беззащитна.

Глава 43.1

Эдгар долго, очень долго смотрит мне в глаза. Его взгляд – тяжелый, пронзительный, словно он пытается заглянуть в самые потаенные уголки моей души, проверить, нет ли там лжи.

Я выдерживаю этот взгляд, не отводя глаз, и в моих, я уверена, сейчас полыхает все – и гнев, и отчаяние, и искренняя, незамутненная ненависть к Дракенхейму.

Наконец, в его серых глазах что-то меняется. Суровость уходит, и на губах появляется тень усмешки.

— Откусите себе язык… — повторяет он мой эпитет, и в его голосе слышится неприкрытое уважение. — Мне нравится.

Он откидывается на спинку кресла, и лед в его голосе окончательно тает.

— Хорошо, госпожа ректор, — говорит он, и от этого простого слова у меня внутри все вздрагивает. — В таком случае, наше соглашение остается в силе. Более того… — он подается вперед, и в его глазах