Мастер Соли и Костей - Кери Лейк

Сгорая от любопытства, я пересекаю зал, игнорируя нежелательные взгляды прохожих — и мужчин, и женщин, — и направляюсь к одной из красивых позолоченных клеток. Только подойдя вплотную, я наконец различаю темных существ, порхающих внутри. Судя по виду, это крупные мотыльки, а на их спинках — странный рисунок, напоминающий череп.

— Acherontia atropos.

Глубокий, насыщенный звук у самого уха заставляет мое сердце затрепетать, подражая взмахам крыльев мотыльков о прутья клетки. Кровь закипает, а воздух будто становится разреженным. Я оборачиваюсь и вижу высокую статную фигуру, обходящую клетку с другой стороны.

В полумаске, в идеально сшитом черном парчовом камзоле поверх серого жилета и белой рубашки, Люциан выглядит одновременно прекрасным и дьявольски порочным, словно сошедшим со страниц готического романа.

— Названа в честь Ахерона, реки боли и печалей, и Атропос, старшей из трех мойр, перерезающей нить жизни. Более известна как мертвая голова, — продолжает он, и мои щеки вспыхивают при виде него. Маска полностью закрывает шрамированную половину его лица, оставляя открытой только его слишком красивую сторону. — Раньше верили, что они дурное предзнаменование. — он проводит пальцами по внешней стороне клетки. — Два мотылька были обнаружены в опочивальне безумного короля Георга III во время приступа психоза. Говорят, непрекращающийся писк, который они издавали, терзал его ослабленный разум.

— И ты держишь их в красивых клетках, как домашних питомцев.

— Я ценю вещи, которых другие склонны бояться и отвергать как нечто злое.

Отступив в сторону, он берет одну из свечей из группы на ближайшем столе и подносит её к клетке. Мотыльки начинают метаться и карабкаться по прутьям к мерцающему свету.

— Завораживает, не так ли? — спрашивает он, держа свечу ровно на таком расстоянии, чтобы не повредить насекомым. — То, как они тянутся к мучению. К смерти. Роковое влечение.

— Разве можно их винить? Огонь теплый и манящий.

— Как трагично — жаждать именно того, что может тебя уничтожить. Если бы я открыл эту клетку, мы бы увидели, как они сгорают заживо.

— Это… жутко, если преподносить это так.

Повернувшись, он ставит свечу обратно и переключает внимание на меня.

— Ты сама выбрала это платье? — за блеском восхищения в его глазах кроется тень раздражения, которая звучит и в его голосе.

— Тебе не нравится?

— Все смотрят на тебя.

Через плечо я замечаю на себе несколько взглядов, один из которых принадлежит мужчине, за которым я вошла.

— Тебя это беспокоит.

— Да. — он обходит клетку и встает рядом со мной; дрожь пробегает по моей спине, когда его губы едва касаются моего уха. Внутри меня расцветает жар, платье внезапно кажется слишком горячим и тесным. — Кажется, будто они хотят сожрать тебя заживо. Или, возможно, всё наоборот, как те мотыльки и свеча.

Я поворачиваюсь ровно настолько, чтобы наши губы почти соприкоснулись.

— Ты тоже на меня смотрел.

Сверкающие янтарные глаза опускаются к платью и возвращаются к моему лицу.

— Если бы я заподозрил, что хоть один из этих ублюдков думает о том же, о чем думал я, когда впервые увидел тебя, я бы убил их всех.

— Я слишком молода для тебя, помнишь?

— Да, — нежное касание его костяшек пальцев по краю моей шеи заставляет мое сердце бешено колотиться. — И слишком соблазнительна.

— Какая же это, должно быть, пытка.

— Ты даже не представляешь. Особенно учитывая, как ослепительно ты выглядишь сегодня.

— Тогда зачем подвергать себя этому? — я обвожу взглядом зал, где немало более откровенно одетых женщин, скорее всего, нанятых для развлечения тех, кто пришел один.

— Кажется, здесь полно женщин твоего возраста. Зачем тебе вообще возиться со мной?

— Я и сам задаю себе этот вопрос. Почему-то, чем больше я стараюсь держаться подальше, тем сильнее не могу. В этом и заключается трагедия. Неумолимая тяга к пламени.

— Для безжалостного бизнесмена это ужасно недисциплинированно с твоей стороны.

— Безжалостного — это точно. И любопытного до чертиков.

— Какого рода любопытство терзает разум дьявола?

Глубокий бархатный смех задевает какой-то нерв внутри меня, маска подчеркивает неземную красоту улыбки, от которой по коже бегут мурашки. Встав позади меня, спиной к толпе, он прижимается своей твердой грудью к моей спине, снова напоминая о своих размерах. Каждая клеточка моего тела вспыхивает, когда он ведет рукой вниз по моей руке и переплетает свои пальцы с моими — сила его рук ощущается вокруг моих более хрупких костей. Когда его маска касается моей шеи, я запрокидываю голову, давая ему полный доступ.

— Что бы я только не отдал за то, чтобы снять с тебя это платье. Медленно.

— Они смотрят на нас, не так ли?

— Я подошел к тебе намеренно, Иса. Мне бы не хотелось, чтобы кто-то совершил ошибку, решив, что ты — легкая добыча.

— Включая тебя.

— Особенно меня.

Желание закипает в моей крови, когда его губы прижимаются к пульсирующей вене на моей шее.

— Ты самый непонятный человек из всех, кого я встречала.

— А ты — самая неотразимая. — он покрывает поцелуями мою шею до самого уха, слегка прикусывает мочку, и я сжимаю его пальцы.

— Я уже дала тебе «зеленый свет». Что еще тебе нужно?

— В том-то и дело. То, чего я хочу, и то, что мне нужно — это два края одного лезвия. — всё ещё прижимаясь к моей склоненной голове, он проводит языком по краю моего уха. — Я хочу, чтобы ты сказала мне, если кто-то из этих мужчин сделает тебе предложение сегодня вечером. Ты понимаешь?

— Почему? Что это будет значить, если сделают?

— Это моя забота, не твоя.

— А если я приму его?

Его пальцы сильнее сжимают мои, и он делает резкий выдох мне в шею.

— Это тоже будет моей заботой.

Я ненавижу то, что я как воск в руках этого человека. Что достаточно нескольких поэтичных слов и искусного прикосновения губ, чтобы я начала тяжело дышать, как преданный щенок.

— Я хотела спросить. Ты мог нанять кого угодно играть для тебя сегодня. Почему я?

— Любой другой не был бы и вполовину так завораживающе прекрасен в процессе, как ты. — потянув за руку, он ведет меня прочь от клетки к пианино.