Point/Точка - Вероника Благосклонная

— Сними куртку. — приказал вдруг Маэль, отходя в сторону.

— Что? — Джастин изогнул бровь и уставился на парней, которые с ухмылками смотрели на него, остановившись около двери. Судя по их лицам, они выпили или находились под кайфом. Ох, как же Маэль любил представления подобного рода.

— Снимай. Или это сделает кто-то из них. — холодно кинул Маэль, сложив руки на груди. Хмыкнув Джастин с дерзостью расстегнул куртку и стащив ее с себя кинул на пол рядом. Сильные руки напряглись, под кожей выступили вздувшиеся голубые вены.

— Вот, посмотрите на него, — сказал Холдейн. — Вот так выглядят люди, ведущие регулярную, упорядоченную половую жизнь. — брат засмеялся, усаживаясь в кожаное кресло.

— В синяках и засосах? — засмеялся Патрик, и все присутствующие гостиной с интересом разглядывали Бибера, который сложил руки на груди. А в голове одна мысль. — удавить бы их всех.

— Нет! — возразил Маэль. — У них здоровый румянец, красивый цвет лица, блеск в глазах и отличная физическая форма. — с видом знатока заявил парнеь. — Джастин, пройдись.

Пройтись? Это было не все, что от него требовалось — он знал это наверняка. Маэль теперь будет изводить его различными способами, что бы узнать ответ на свой вопрос. Более того, он был уверен, что его мучителям известен ответ на этот вопрос. Нет. Они хотели от него знака. Шоу. Предательства. Хотели видеть его слабость. Чтобы он поступил как апостол Петр.

— Ты охуел? — Бибер изогнул бровь, чувствуя, что сейчас подойдет к брату и въебет по лицу.

— Что, малыш? — ехидно улыбнулся тот.

— Ты окончательно сошел с ума? — чересчур спокойно спросил Джастин.

В ответ Маэль облизал губы и прошелся глазами по телу Бибера.

— Ты так классно выглядишь, когда ты голый. Когда ты трахаешься. Тебе надо ходить голым все время. Тебя надо выставить в музее с табличкой “Только для секса”. Тебя надо продавать с аукциона. Там за тебя подерутся. Цена взлетит до звезд. Я бы продал душу, чтобы поиметь тебя.

Джастин- возможно, впервые в жизни — залился краской стыда. Наверняка ни один отпрыск рода Биберов никогда не чувствовал себя таким униженным.

— Ты больной псих, Холдейн, — это было все, что он мог выдавить из себя.

Джастин ненавидел, когда брат затрагивал его личную жизнь. Говорил о его внешности, теле, о сексуальной жизни, о его подружках. Это выводило из себя. А излишняя заинтересованность друзей Маэля даже пугала. Они смотрели на него как на кусок мяса и самое ужасное, что Джастин ничего не смог сделать. Если попытается выбраться его просто побьют. И на этом все закончится.

— Иногда мне приходила в голову мысль — что бы ты делал, если бы отец лишил тебя наследства? — усмехнулся Маэль с похотливой улыбкой глядя на Джастина, который прислонился к подоконнику и смотрел прямо перед собой. — Теперь я понимаю — пошел бы продавать себя. Черт, такая классная вещица! — заявил брат, а Джастин вдруг поежился, как будто ему стало холодно.

— Только зря ты не хочешь… — продолжил Маэль, пожав плечами.

— Кому продавать? — усмехнулся Бибер и презрительно осмотрел парней, рассевшихся на диване. — Вот этим вот?

— А почему нет? — изогнул бровь Маэль, положив ногу на ногу.

— Правильно, отдайте меня Патрику, — рассмеялся Джастин. — Он меня причислит к своей коллекции бабочек с оторванными крыльями и замученных котят. Может, в конце концов я даже стану походить на него, если он сильно постарается…

— Не смей издеваться надо мной! — прорычал Паркер, вставая с места.

— А что еще с тобой делать, ты, ебаный извращенец?

— Зато не шлюха!

— Может, и шлюха. — фыркнул Джастин. — Тебе то что.

Брат вдруг засмеялся и это так разозлило Бибера, что он тут же стремительно направился к Маэлю, но за несколько шагов до цели его буквально сбили с ног. Он и сообразить не успел как оказался на полу. Удары он почти не чувствовал, только стало трудно дышать.

Он встал на четвереньки, упираясь ладонями в пол, но удар куда-то в область солнечного сплетения вывел из равновесия. Задохнувшись Джастин снова рухнул на холодный пол, тяжело дыша.

— Мальчику надо играть трагические роли в постановках Шекспира, по-моему. — заявил Маэль. — Так, ну, хватит, — он хлопнул в ладоши. — Мы разговариваем, а время уходит.

Джастин позволил себе отдохнуть не больше чем пол минуты. Оперевшись на колени он стал медленно подниматься, вытирая кровь с носа рукой. Он уселся на пол и засмеялся, смотря на ярко алые капельки на руке. Голова немного кружился, но это было даже забавно.

— Что ты смеешься? — холодно поинтересовался Маэль, насмешливо скривив губы.

— Ты жалкий. — улыбнулся Джастин, чувствуя как по губам течет что-то горячее. Руки уже были в крови, и ему ничего не оставалось кроме как вытирать лицо собственной белой футболкой.

На этот раз засмеялся Маэль и блеснул темными глазами.

— Ты собираешься отвечать на мой вопрос, Бибер? Что ты делал в моем кабинете, роясь в моих вещах? Тебе не жаль свою мордашку?

Джастин медленно и уверенно поднялся на ноги.

— Ты рехнулся, — очень спокойно сказал он. — Прости, но я не желаю разговаривать с сумасшедшим. Мне от тебя ничего не нужно. И мне нужно идти. — он двинулся на выход, но ему тут же преградили путь.

— Ну куда ты, любимый?

— Любимый? — изогнул бровь Джастин, не давая схватить себя за руки. — Любишь? — он засмеялся. — Меня?

— Тебя, тебя. — улыбнулся Маэль, смотря неотрывно тому в глаза.

— Холдейн, — голос Бибера был тих, но злоба звучала в каждом негромком звуке его, злоба радостная, любимая, лелеемая. — Ты не можешь любить меня. Ты ненавидишь меня! И знаешь что? Я тоже ненавижу тебя. От всей души. Больше жизни. Я ненавижу тебя до такой степени, что иногда мне кажется, будто ненависть течет в моих венах и артериях вместо крови. Я хочу что бы ты исчез из моей жизни. Я не хочу иметь такого брата. Ты долбанная сволочь. И у тебя ничего не выйдет. Я хочу что бы сдох. Как можно раньше. Пусть это будет моим рождественским подарком. Все отдам за это.

Джастин знал, что поплатится за свои слова. Он был намного слабее брата. И дело вовсе не в четырех годах разницы в возрасте. Он был готов. Ему тут же скрутили руки, удары посыпались один за одним. Куда попало, чем попало. И он вновь засмеялся. Он всегда смеялся, когда ему делали больно.

— Почему — ты не понимаешь, — когда с тобой — говорят — по-человечески? — Маэль встал с кресла и медленно направился