Крепостная с секретом. Стиральный переворот - Александра Каплунова

— Рада стараться, барин, — ответила я, как полагается.

— Оставь, — он махнул рукой. — Мы одни, можешь говорить свободнее.

Но меня эта фраза только сильнее разбередила. Он смотрел на меня внимательно, без положенной строгости, что обычно проявлялась в нем при людях. В глубине его темных глаз читался... интерес? Или иное чувство?

— Мельница твоей работы восхитила даже Шаховского, хоть он и пытался скрыть это, — продолжил барин. — А для него признать чужой успех — дело неслыханное.

— Мне показалось, он не особо дружелюбно настроен к вашему имению, — осмелилась заметить я. Этот вопрос тоже терзал меня, и раз уж пришлось к слову, хотелось бы из первого источника все прояснить да сложить картину яснее.

Александр Николаевич помрачнел немного. Подхватил карандаш со стола, покрутил его в пальцах.

— У нас с Дмитрием Павловичем, — начал все же, но как бы нехотя, — давние... разногласия. Особенно обострившиеся после смерти отца.

Он встал из-за стола, подошел к графину на боковом столике, налил себе бокал. Затем, помедлив мгновение, налил второй и протянул мне.

— Выпей. Это хорошее бургундское. За успех мельницы.

Я растерялась. Барин предлагает мне бокал? Из своих рук? Это было так... по-человечески. Словно я не крепостная, а гостья в его доме.

— Спасибо, барин, — я осторожно взяла бокал, силясь скрыть внезапную дрожь в кончиках пальцев.

Он вернулся в кресло, отпил из своего бокала и посмотрел на меня с какой-то новой задумчивостью.

— Один из хороших друзей нашей семьи написал мне довольно тревожное письмо из Петербурга. Он беспокоился, что маменька не закрывает кредитные линии в швейных мастерских. Словно специально тянет. В свете уже об этом поползли слухи. Мне пришлось вернуться в имение, чтобы проверить. И здесь дела были куда хуже, чем я ожидал. — Он отпил еще немного, задумчиво глядя в пространство перед собой, точно вспоминал те события. — После смерти отца маменька уверяла, что сумеет управлять хозяйством сама, но... — он вздохнул. — У нее свои представления о том, как следует вести дела. Больше внимания балам и новым платьям, чем счетным книгам.

Я осторожно попробовала напиток. Тот оказалось сладковатым, с кисловатым виноградным послевкусием. Непривычно, но приятно. Что же до дел Анны Павловны… Теперь мне стало понятно, отчего имение было в упадке. Женская рука пришлась не к месту.

— Имение было на грани разорения, — продолжал барин. — Шаховской давно мечтает присоединить наши земли к своим. Он уже предлагал выкупить часть, а затем, я уверен, забрал бы и остальное. Но я не мог этого допустить. Это земли моей семьи. И пусть раньше я больше увлекался своими изысканиями… Но род Строгановых уже не первое поколение живет здесь и, надеюсь, так оно будет и дальше. По крайней мере я сделаю все для этого возможное. И это уже не говоря о том, сколько людей зависят от нас. Передавать бразды правления Дмитрию Павловичу…

Он качнул головой, словно ему даже мысль об этом претила. И я в том могла его понять.

— Вы поступили правильно, вернувшись, — я попыталась его немного приободрить.

— Правильно? — Александр Николаевич горько усмехнулся и вернул свой взгляд из пустоты перед собой на меня. — Возможно. Но это заставило меня отказаться от собственных планов, от научной работы. От путешествий, которые я готовил...

— Путешествий? — невольно заинтересовалась я.

Он посмотрел на меня с легкой улыбкой.

— Да. В Южную Америку, изучать местные образцы флоры. Профессор Фридрих привил мне любовь к естественным наукам. У меня даже была договоренность с одной экспедицией...

Александр Николаевич подошел к полкам с книгами, достал одну и протянул мне. Я отставила бокал на стол и взяла книгу. Это был атлас с изображениями экзотических растений и животных.

— Вот, посмотри. Разве это не чудо? Другой мир, другая жизнь. Мы могли бы познакомиться с местными коренными народами, познать их ценности, взглянуть на этот мир совершенно с иной стороны. А сколько чудес найти… Говорят, в тех лесах множество целебных растений.

Я перелистывала страницы не без интереса. Яркие картинки изображали заграничных животных. Огромные анаконды, пятнистые ягуары с хищными мордами и огромными клыками, маленькие цветные колибри… А еще растения: пестрые цветы невообразимых размеров, причудливые деревья, а еще… джунгли амазонии. Представляю, сколько интересного можно было бы найти в тех местах.

Не все картинки выглядели реалистично. Какие-то животные вовсе казались мне карикатурными, но в тех временах, где я жила теперь, даже такое изображение, наверняка считалось большой ценностью.

— Потрясающе, — прошептала я, представляя, сколько всего еще не открыто в эти годы.

— Тебе нравится? — в голосе барина вдруг зазвучало нечто иное, почти возвышенное. точно он прямо сейчас был готов сорваться с месту навстречу всему этому неизведанному миру.

Мне даже стало жаль его, а еще… Еще это так странно перекликалось с тем, что порой поднималось у меня в душе. Точно птица в клетке.

— Ты бы хотела увидеть такие места?

Я подняла глаза и встретила его взгляд. Сейчас, когда он говорил об этом, Александр преобразился. Мы смотрели друг на друга, как два воодушевленных энтузиаста, любопытных до этого мира. Именно сейчас, в эту самую секунду, я поняла, чем так привлек меня наш барин… и уж можно было не отрицать, что привлек, хоть бы с собою быть честной.

Он был открыт этому миру, как и я сама. Хотел изучить его, познать больше, увидеть, услышать. Я и сама всегда ощущала в себе эту тягу. Мне мало было простой жизни. Мало было сидеть на месте. Нужно было что-то делать, расширять горизонты, придумывать, совершенствовать.

Наверное именно по этой причине я и занималась здесь теперь всеми этими прогрессорскими делами.

— Если бы то было возможно... — начала я мечтательно, но… тут же одернула себя. Снова провела ладонью по странице книге. Буквы чуть выделялись на шероховатой бумаге. — Но это ведь невозможно, барин.

— Почему? — он опустился на стул рядом, подался вперед, ловя мой взгляд. — В мире, где крепостная девушка может придумать мельницу лучше инженеров, разве может быть что-то невозможное?

— То мельница, — я покачала головой, а у самой в груди что-то натягивалось, сжимало горло. — А люди... люди сложнее устроены. Есть законы, обычаи, места, которые каждому определены.

— А если бы не было? — он еще ближе придвинулся. Еще немного и