Фатум - Азура Хелиантус

что он сделает со мной. Я почти рассматривала идею оставить его там, в желудке, гнить вместе с тварью после её смерти. К моему несчастью, я не могла: этот демон был мне зачем-то нужен.

Я использовала Игнис, чтобы обжечь большую часть скользкой кожи монстра, и заставила себя не дышать, лишь бы не чувствовать эту тошнотворную вонь. Когда он достаточно ослаб и перестал дергаться, я сделала надрез в нижней части живота, там, где видела странный бугор. Желудок начал двигаться — почти как у беременных женщин, когда ребенок толкается, — и мгновение спустя острое лезвие кинжала Данталиана проткнуло остатки кожи.

Он выбрался из чрева монстра, весь покрытый зловонной жижей, но с довольной улыбкой на губах.

Его взгляд просиял, когда он увидел меня. — В любой культуре или религии в момент брака происходит обмен имуществом. То, что моё, становится твоим, а твоё — моим. Знай, что я настолько же свой собственный, насколько и твой. А ты настолько же своя, насколько и моя.

— Я почти жалею, что убила его, — я кивнула на труп.

Он запрокинул голову и рассмеялся, прежде чем преодолеть расстояние между нами одним широким шагом. Затем он развел в стороны голые руки — на нем не было длинных рукавов, которые спасли бы от холода последних дней, — и я заметила, как его татуировки выделяются даже под этим ужасным блестящим налетом.

— Обними меня.

— Даже не думай! — Я отскочила в сторону, ускользая от него.

— Я только что побывал в пузе у монстра, жизнью рисковал. Ты мне нужна!

— Найди себе какую-нибудь другую женщину, которая удовлетворит твои потребности, — отрезала я.

— И на хрена я тогда женился? — Он подмигнул. — У меня жена не просто так.

Я прищурилась. — Пока у меня нет кольца на пальце, мы просто коллеги.

Через некоторое время вонь, исходившая от него, стала невыносимой; я отошла на несколько шагов и сморщила нос. — Тебе нужно отмыться.

— Любое твое желание — закон, флечасо.

Вепо сформировался в его руках в виде маленьких струек воды, которые становились всё более объемными. Он обрушил собственную силу на самого себя, и грязь соскользнула с него, будто его кожа была смазана маслом. Теперь, правда, он был промокшим до нитки: волосы распались на лбу на две темные пряди, а черная майка облепила мускулистую грудь.

Он всё равно был чертовски хорош, но эту мысль я оставила при себе.

— Если хочешь еще немного меня поразглядывать, я сниму майку, чтобы облегчить тебе задачу.

Я прикусила губу, сдерживая улыбку. Меня поймали с поличным. — Пошел ты.

Я быстро отошла от него, пытаясь отыскать поблизости человека, за которым мы пришли.

Аид, бог Подземного мира.

Он был тем, кто занимался «срединными» душами — теми, о ком никто не вспоминал. Теми, кто был недостаточно хорош, чтобы заслужить Рай, но и недостаточно грешен, чтобы отправиться прямиком в Ад.

Они получали своего рода временный покой в ожидании Страшного суда; вынужденные ждать, как в некоей тюрьме, возможности пересечь черту, отделяющую их от других душ, чтобы воссоединиться, если это возможно, со своими близкими.

Мы добрались до самого голого участка леса, где в случайном порядке были расставлены надгробия — словно предупреждение для незваных гостей. Я подняла голову в тот миг, когда в нескольких метрах от нас появился Аид.

Я видела, как его рука медленно поднялась, направив ладонь в сторону моего мужа, который стоял передо мной на коленях. Он касался надгробия с такой концентрацией, что даже не осознавал угрозы в нескольких метрах от себя. Всплеск тревоги ударил по мне — не знаю почему, но я знала, что должна действовать.

— Данталиан! — крикнула я в ужасе.

Моё тело сработало быстрее мозга. Я бросилась к нему, закрывая его собой, чтобы он не пострадал, и выставила ладонь в сторону Аида — точно так же, как он целился в моего мужа.

Ферментор.

Дрожь пробежала по мне с головы до пят, и ледяное ощущение заструилось по венам, проникая в каждый уголок тела. Я резко взмахнула рукой, и Аид отлетел на несколько метров от того места, где стоял, а на его лице нечеловеческой красоты отразилось удивление.

Он успел упереться ногами в землю и самортизировать падение.

— Какого… — услышала я его приглушенный голос.

Я обернулась к Данталиану, переживая за него. — Ты в порядке?

Он поднял на меня ошарашенный взгляд. — Ты меня спасла.

Его глаза были прикованы ко мне, он не шевелился. Он даже не смотрел на угрозу, нависшую над нами, — настолько он увяз в своих спутанных мыслях.

Я не могла позволить себе еще одну ошибку, поэтому снова переключила внимание на Аида. Его привычная суровая маска вернулась на место в обрамлении длинных рыжих кудрей цвета огня, бушующих на ветру.

Он посмотрел на меня с восхищением. — Твоя сила великолепна.

— В обычных условиях я бы тебя поблагодарила, но не сейчас. Будем считать, что мы квиты по части грубости, идет? — Я прищурилась, давая ему понять, что его жест мне совсем не понравился.

— Я был груб с ним, а не с тобой. Это ты влезла между нами.

— Он мой муж, Аид. Нападая на него, ты нападаешь на меня.

Он не изменился в лице, просто продолжал сверлить меня взглядом. — У меня были веские причины. Ему здесь не рады, он не может войти, и бесполезно даже пытаться.

— Мы не собираемся входить в твое царство.

— Нет? — На этот раз прищурился он.

— Мы знаем, что не можем войти, зачем нам пробовать?

Он кивнул в сторону Данталиана. — Твой муж пробовал очень долго. И до сих пор, кажется, не до конца в этом убежден.

Мне хотелось потребовать объяснений у самого виновника, но он всё еще был погружен в себя, стоя на коленях перед надгробием с таким выражением лица, которое я никогда не смогла бы описать. Поэтому я решила, что спрошу об этом позже.

Я снова обратилась к Аиду. — Мы здесь, потому что нам нужна твоя помощь.

— Я в этом и не сомневался. Мой ответ — нет.

— Ты даже не знаешь, что нам нужно!

— И мне плевать. — Он приблизился ко мне одним широким шагом и тыльной стороной ладони провел по моей щеке. — Что бы ты ни попросила, ответом всё равно будет «нет».

Я раздраженно отстранилась. — Даже если речь об Армагеддоне?

— О чем ты говоришь? Кто тебе… — Его взгляд прояснился. — Этот бесполезный король животных, разумеется. Никак не может держать свой поганый рот на замке.

— Значит, ты был из тех, кто хотел, чтобы мы узнали