Сойер - Джессика Питерсон

А Джуни здесь? Я её не слышу. Но мне нужно собраться, чтобы успеть на передачу детей.

К чёрту Дэна.

Голова просто раскалывается.

В какой-то момент мне кажется, что я просыпаюсь. Боль врезается в меня, как товарный поезд. Жжёт бок, я задыхаюсь, не могу вдохнуть — чёрт, я что, умираю?

Снова голос Авы. И вместе с ним приходит глубокое, всепоглощающее спокойствие.

А кто присматривает за Мулом?

Меня мучит жажда. Каждое дыхание вспарывает грудь болью. Думаю, у меня сломаны рёбра. И лёгкие пострадали. Нижняя губа пульсирует, словно у неё появилось своё собственное сердце.

Обрывки воспоминаний о аварии всплывают в голове с ужасающей ясностью. Это действительно случилось? Или я всё ещё во сне? Чей был тот крик? Похоже на мой... но я не знал, что могу издать такой звук.

Что случилось с тем мальчиком? И его мамой? Я их сбил?

О, Господи, пусть с ними всё будет в порядке. Я ведь сделал всё, чтобы избежать наезда, правда?

В моём сне появляется мама. Она держит папу за руку. Они выглядят совсем молодыми. Милые такие, нежные, как Ава бывает со мной.

— Мой красивый мальчик, — говорит мама, мягко перебирая мои волосы. — Тебе нужно отдохнуть. Постарайся заснуть. Ты проснёшься, когда будешь готов.

Готов к чему? — хочу спросить я.

И ещё: кто будет жарить курицу для девочек сегодня вечером? Мне нужно проснуться, нужно что-то делать. И не забыть положить клубнику в ланчбокс Джуни. Вставка для него всё ещё была в посудомойке, когда я уезжал.

Боль вспыхивает в черепе, словно лезвием. Я издаю сдавленный звук — и только усиливаю жжение в горле.

Надеюсь, Элла не будет устраивать концерт перед школой.

Я так горжусь Авой. Хотел бы я увидеть её сейчас. Мне страшно, мне больно, и я просто хочу, чтобы она была рядом.

Она — мой человек. Странно будет попросить её стать моим экстренным контактом?

Да нет. Я прямо вижу её улыбку и как она качает головой, говоря: Конечно, я твой экстренный контакт, ковбой.

Теперь улыбаюсь я. Губа вспыхивает болью, но мне всё равно.

Она здесь.

Как-то я просто знаю — Ава здесь. Наверное, потому что мои руки всё ещё такие тёплые. И потому что я снова слышу ту самую песню из Русалочки. Мы с Авой всегда смеялись до слёз, когда девчонки орали её фальшиво в ванне.

Наша маленькая семья. Я люблю нас. И я буду вечно зол на Бога или на вселенную, на того, кто за это отвечает, если меня у них заберут.

По спине пробегает покалывание, медленно расходясь по всему телу. Боль в голове и в боку стихает. Песня и сны исчезают.

Но тепло в моих руках остаётся.

— Теперь, когда он вышел из реанимации, мы просто будем наблюдать за ним в течение нескольких дней. Как только сможем убрать дренажную трубку из грудной клетки, скорее всего, на следующий день его выпишут.

Голос незнакомый. Женщина с акцентом, который я не могу определить.

А вот голос, который отвечает... Услышав его, я невольно улыбаюсь, чувствуя, как жжёт нижнюю губу.

Она правда здесь.

— Он сильно страдает? — спрашивает Ава.

Хочу ответить: чертовски сильно. Голова до сих пор раскалывается так, что я не в состоянии открыть глаза. Губа ноет, бок болит как проклятый.

Но, судя по всему, я ещё жив, так что терплю.

И к тому же мне всё ещё тепло.

— Мы делаем всё, чтобы ему было комфортно. У него будет страшная головная боль из-за гематомы...

— Из-за кровоизлияния в мозг.

— Верно.

Голос Авы дрожит, когда она отвечает:

— Это звучит очень серьёзно.

— Мы внимательно следим за этим, а также за его дыханием. Пока всё выглядит очень хорошо. В будущем ему придётся быть осторожным при движении из-за переломов рёбер. Швы на губе и жуткая гематома от ремня безопасности тоже будут причинять дискомфорт, но мы сделаем всё, чтобы ему было полегче.

— Спасибо вам огромное.

— Он справляется отлично, Ава. И ты тоже.

— Кофе теперь мой лучший друг, — смеётся она.

Ты мой лучший друг, хочу сказать я. Вместо этого издаю странный сиплый звук, отчего глотка сразу начинает саднить.

— Сойер? Сойер, милый, ты проснулся?

Господи, как я люблю, когда она меня так называет.

С усилием приоткрываю глаза и моргаю, ослеплённый светом. Поздний дневной свет косыми полосами льётся в палату с белыми стенами и плиточным потолком. Где-то за кроватью, на которой я лежу, пищит монитор сердечного ритма.

Чёрт, как же болит голова.

Я встречаюсь взглядом с Авой. Увидев тёмные круги под её покрасневшими глазами и глубокую морщинку на лбу, я чувствую, как сжимается живот.

— Привет, ковбой, — шмыгая носом, она улыбается и нежно проводит большими пальцами по тыльной стороне моих рук. — Как ты себя чувствуешь?

Пробую прочистить горло и сипло отвечаю:

— Как после автокатастрофы.

— О, Сойер, прости. Мы... все мы... — Ава тяжело выдыхает. — Переживали за тебя.

— Как долго ты здесь?

Она улыбается сквозь слёзы.

— Лучше спроси, как долго здесь ты.

— Ответ один и тот же?

— Да, — кивает она, закусив губу. — Больше суток. Я знаю, что ты в надёжных руках и что всё будет хорошо...

— Это радует, — усмехаюсь я, тут же морщась от боли в боку.

— Но я не могла тебя оставить. Кэш и Молли забрали девочек и ночевали с ними, пока ты был в реанимации. Твои братья тоже по очереди навещали тебя.

— Я в порядке, — пытаюсь приподняться, но запутываюсь в какой-то трубке, которая, чёрт подери, оказывается прикреплена к моему боку.

— Нет, не в порядке, — мягко укладывает меня обратно Ава. — Это дренажная трубка, она помогает тебе дышать. У тебя три сломанных ребра, пробитое лёгкое, разбитая губа и кровоизлияние в мозг. Всё это ты получил, когда свернул с дороги, чтобы не сбить пешеходов.

Сердце у меня замирает.

— Они в порядке? Я их не задел?

— Нет, ты никого не задел. Все живы-здоровы. Только испугались. — Её лицо смягчается. — Как это на тебя похоже — в первую очередь спрашивать о других. Ты тоже поправишься, даже если сейчас тебе совсем паршиво.

С глаз капают слёзы. Я выдыхаю горячий короткий вдох через нос — дыхание даётся с трудом.

— Слава Богу, что все живы, — выдавливаю я. — Иначе это могло бы обернуться... да, настоящей трагедией. Даже страшно представить, если бы я...

Голос предательски срывается.

Ава нежно вытирает мои слёзы, еле касаясь кожи кончиками пальцев.