Порочная красавица - Джей Ти Гайсcингер

Я продолжаю игнорировать его, ободренный выражением лица Табби, которое колеблется где-то между настороженным интересом и откровенным удивлением. Могу сказать, что я ее зацепил.

— Я также стал причиной самоубийства своей девушки. Я бросил ее, даже не попрощавшись, потому что отец шантажировал меня, т. к. ненавидел ее. Именно поэтому я позже шантажировал его из-за наркотиков, потому что к тому времени я уже ненавидел его. Но если вкратце, то к тому времени, когда я понял, какую глупость совершил, согласившись бросить ее, она уже была мертва. Из-за меня.

В этот момент на лице Табби появляется выражение, которое я не могу точно описать, потому что никогда не видел его ни у одного человека. Это возмущение, ненависть, жалость, отвращение и снова ненависть. Гораздо больше ненависти. С примесью серийного убийцы.

Она качает головой и начинает тихо смеяться, и этот звук совершенно лишен юмора.

— Невероятно, насколько ты хорош в этом, — говорит Табби. — Серьезно, тебе следует стать актером. Ах да, ты уже им стал! Ты получаешь «Оскар» за это выступление. Вау. Просто вау. Ты действительно завел меня. Поздравляю: ты гребаный дерьмовый артист века.

Кровь приливает к моей голове. Я вскакиваю на ноги. Коннор хватает меня за руку, вероятно, думая, что я следую его указаниям и собираюсь уходить, но я не ухожу.

Я, блядь, схожу с ума.

— Я не лгу! — кричу я.

Табби кричит в ответ: — Я уже знаю, что никакой мертвой подружки нет, ты, кусок дерьма — я проверяла! Ты лжешь!

— О чем ты, черт возьми, говоришь? Ты думаешь, я мог такое придумать?

— Я знаю, что мог, придурок! Нигде в мире нет чертова свидетельства о смерти твоей чертовой бывшей девушки, так что не смей стоять на этой чертовой кухне и пытаться убедить меня в обратном!

— Что? Погоди — что?

Коннор, который уже собирался вывести меня из комнаты, останавливается и нетерпеливо говорит: — Ладно, что за чушь ты несешь о мертвой девушке?

Табби указывает на меня.

— Этот придурок сказал Виктории, что одна из его подружек покончила с собой, чтобы Виктория пожалела его — ты можешь в это поверить?

По выражению лица Коннора, когда он смотрит на меня, становится ясно, что он сложил два и два. Он тихо говорит: — Так вот из-за чего ты был так расстроен в ту ночь, когда мы встретились.

Глаза Табби расширяются.

— Боже мой, он рассказал тебе ту же историю? — Она встречает мой злобный взгляд. — Ты патологический лжец!

— Я не лжец!

Усмехнувшись, Табби скрещивает руки на груди.

— О, правда, придурок? Тогда как звали эту мертвую девушку?

У меня такое чувство, будто моя голова — это скороварка, а мозг — артишок, который превращают в пюре. Я теряю остатки самообладания и кричу так громко, что у меня срывается голос: — Ее звали Изабель Диас, и она была любовью всей моей чертовой жизни!

Воздух в комнате превращается в лед.

С лица Табби схлынули все краски. Она шепчет: — Кто тебе сказал, что она покончила с собой?

Сбитый с толку реакцией Табби и ее вопросом, я смотрю на Дарси. Она застыла на своем стуле, уставившись на меня широко раскрытыми глазами, ее открытый рот сложился в форму идеальной буквы «О».

— Это сделала ее мать. Почему ты спрашиваешь?

Писк ужаса, который издает Табби, настолько пронзителен, что я представляю, как каждая собака в радиусе пяти миль просто вскочила на лапы и начала лаять.

Волосы у меня на затылке встают дыбом. Что бы здесь ни происходило, я должен продолжать говорить.

— Я появился на пороге дома ее матери после того, как несколько лет прожил в Европе. Я не мог больше оставаться в стороне и собирался признаться в том, что мой отец подтасовал результаты игры в покер, чтобы получить право собственности на ферму ее семьи, и заставил меня выбирать между тем, чтобы остаться с Изабель и разрушить ее семью, или уехать учиться и больше никогда ее не видеть. Но у меня так и не было возможности объясниться. Как только ее мать увидела мое лицо, она начала кричать. Она сказала мне, что Изабель умерла. Что она застрелилась из отцовского пистолета, когда я ушел, и ее кремировали. Затем она захлопнула дверь у меня перед носом. С тех пор я с ней не разговаривал.

Табби опускается на ближайший стул, как будто у нее подкосились ноги, и поднимает трясущиеся руки, чтобы прикрыть рот.

Дарси тяжело выдыхает, дрожа.

— Святая Дева Мария. Какую запутанную паутину мы плетем.

Нахмурившись, Коннор переводит взгляд с одной ошеломленной женщины на другую.

— Что?

После долгой, мучительной паузы Дарси медленно встает, как будто ей больно двигаться, подходит к стойке и берет хрустальный графин с виски. Она оборачивается и смотрит на меня.

От того, что я вижу в ее глазах, у меня мурашки бегут по коже.

— Думаю, тебе пора выпить чего-нибудь покрепче, Паркер. Тебе это понадобится.

Глава тридцать седьмая

Виктория

Мексика.

Однажды, когда я была маленькой, мы с отцом ездили в его родной город. Мне нравились цвета, шум и люди, счастливые, болтающие люди, которые все были точь-в-точь как я.

Я никогда не забуду чувство, которое испытала в детстве, набивая лицо антохитос, купленным у уличного торговца, когда я шла рядом с отцом по дороге в церковь, где дедушка, которого я никогда раньше не видела, лежал в гробу, задрапированном мексиканским флагом, в окружении букетов белых роз и плачущих женщин в черных кружевных вуалях.

Я чувствовала себя так, словно наконец-то вернулась домой.

Я чувствовала себя своей в этой экзотической стране жизни и великолепия с ее резкими запахами, запутанными улицами, пробками и загрязнением окружающей среды. Мехико должен был казаться огромным для маленького ребенка, но почему-то я чувствовала себя здесь свободнее, чем на бескрайних просторах Техаса. Почему-то в стране, где я никогда не была, я чувствовала себя менее чужой, чем в городе, где выросла.

Так что это показалось мне подходящим местом для начала третьего акта трагикомедийной пьесы моей жизни.

Потребовалось три дня, чтобы добраться из Сент-Томаса в Майами. Три адских дня плавания по бурным водам Атлантики с седым старым капитаном с Барбадоса, который выглядел так, словно родился в море. У него была всклокоченная седая борода и кожа цвета полуночи, и улыбнулся он только один раз, когда я подкупила его своими Rolex. Он начинал пить ром в шесть утра вместе с кофе и