Восьмая жена Синей Бороды - 2 - Ариша Дашковская

— Святой отец, вы же что-то знаете? Иначе с чего бы вы настаивали на поездке к Мари. Что вам известно, отец Дарион? Где моя девочка?

Но священник будто ее не слышал, он хлестнул лошадь по впалым бокам, и мадам Хавье вскоре осталась далеко позади.

С того самого момента, как отец Дарион увидел реакцию Мари, он понял, что Жан был прав. Он же не воспринял слова парня всерьез. И сейчас Энни и Мирта находятся в опасности. Однако самой по себе пропажи Мирты было недостаточно, чтобы предъявить обвинения герцогу Уэйну. Вот если в могиле вместо тела Розалинды окажется кукла, тогда герцогу придется ответить на неудобные вопросы. Сама мысль о подмене тела казалась отцу Дариону глупой. Он видел собственными глазами в гробу Розалинду Уэйн. По крайней мере, сотня людей видела ее там, и ни у кого не возникло никаких подозрений.

Оставив лошадь на попечение подсобного работника, Дарион, поливаемый тугими струями дождя, поспешил по тропинке, ведущей к кладбищу. Добравшись до домика смотрителя, святой отец постучал в дверь.

Старик Эразм, увидев в такую гадкую погоду на своем пороге святого отца, удивился:

— Что, хоронить кому-то приспичило? — недоверчиво спросил он.

— Нет, раскапывать.

Эразм, нахмурив брови, всмотрелся в лицо святого отца: не шутит ли?

— А бумаги есть?

Смотритель как умудренный опытом человек знал, что на любой чих нужна бумажка. Есть бумажка — значит, выполняешь поручение сверху. Нет бумажки — значит, и делать ничего не должен. Потому как самому думать тебе не полагается.

Дарион покачал головой.

— Под мою ответственность. Скажу, что сделал это тайком.

— Может, все же обождете, пока дождь не кончится? Тому, кто закопан, все равно, когда вы его раскопаете.

— Живым не все равно.

Смотритель зашел в домик, и через несколько минут появился с двумя лопатами.

Старику было интересно, что за спешка и что именно хочет святой отец обнаружить в могиле. Конечно, любопытство не стоило того, чтобы под проливным дождем копать землю, но он был хозяином кладбища и не мог позволить, чтобы что-то происходило здесь без его ведома.

Когда отец Дарион остановился перед статуями над могилами почивших жен герцога, смотритель нахмурился. Он хорошо помнил историю о том, что случилось с его предшественником.

— Под мою ответственность, — заметив колебания старика, выдавил из себя Дарион.

Удостоверившись, что на табличке верное имя, Дарион вонзил лопату в сырую землю. Копать было намного сложнее, чем он себе представлял. Земля налипала на штык лопаты, и каждый раз ее приходилось счищать перед тем, как вновь вонзить в землю.

Эразм, пристроившийся рядом, недовольно кряхтел:

— Будто нельзя было дождаться, когда просохнет. Да и стемнеет скоро.

В какой-то момент его кряхтенье перешло в кашель.

— Идите домой, простудитесь, — на миг оторвался от своего занятия Дарион.

Старик поворчал немного, но послушался. Однако минут через десять вернулся с зажженной масляной лампой. Верх стеклянного плафона он заботливо прикрывал ладонью, чтобы дождь не залил огонь. Поставив лампу на постамент одной из статуй, Эразм соорудил из дощечек что-то наподобие шалаша и поместил лампу внутрь.

— Скоро совсем стемнеет. Может, это поможет вам найти то, что ищете.

Дарион поблагодарил смотрителя, не прекращая орудовать лопатой. Его мышцы ломило, сутана вымокла насквозь, но злость на себя не давала отступить.

Он не чувствовал, что до крови содрал кожу на ладонях. Совесть грызла его куда больнее и ожесточеннее.

Когда наконец лопата ударилась о крышку гроба, Дарион рассмеялся, как безумец. Раскидав остатки земли, он с трудом выпустил из рук лопату. Пальцы не хотели разгинаться.

Только теперь он почувствовал, как сильно устал. Ноги его подкосились, и он упал на гроб, обнимая его. Сколько времени прошло, прежде чем он смог подняться, он не мог сказать. Дождь уже закончился. Пошатываясь, Дарион побрел к домику смотрителя.

Эразм, выйдя на стук, долго сокрушался над тем, как выглядит святой отец. Сутана, ладони и даже лицо его были покрыты грязью. Сам же он едва держался на ногах

— Мне бы гвоздодер, — осипшим голосом сказал гость.

Эразм кивнул и скрылся в домике на несколько минут.

— Я пойду с вами, — смотритель не доверил ему инструмент. Почему-то ему стало грешным делом казаться, что святой отец помешался.

Дарион не стал спорить.

Подойдя к разрытой могиле, Эразм покачал головой. Осторожно, стараясь не поскользнуться на сырой земле, старик спустился в яму. Дарион поднес лампу ближе к краю могилы. Эразм довольно споро справился с гвоздями и приподнял крышку гроба. Дарион помог убрать ее. Вниз он не смотрел, боялся ошибиться, боялся, что весь его труд был напрасен.

— Матерь Божья, — ошарашенно произнес смотритель. — Как живая! Возможно ли такое?

От сердца святого отца отлегло. Но чтобы до конца поверить в удачу, ему нужно было убедиться своими глазами. Он спрыгнул в яму, чуть не завалив смотрителя, и склонился над изголовьем гроба.

Розалинда была точно такой, какой он ее видел в день похорон — прекрасной, будто только что заснула. Только лицо ее и венок из роз, украшающий прическу, покрылись слоем пыли. Дарион провел по ее лбу, стирая пыль. Запустил пальцы в волосы. Послышался легкий треск. На его пальцах повис отклеившийся край парика. Сомнений не было. В гробу лежала кукла.

Глава 48

Когда Дарион вошел в ворота бывшей усадьбы графа де Рени, часы показывали полночь. Чувство неудобства перед жильцами за поздний визит скрадывал свет, льющийся из окошка на кухне. Знвчит, Ханна, а может и Жан не спали.

Дарион постучал. Ханна выскочила буквально через полминуты. Она была в ночной сорочке и чепце.

— Что-то с Жаном? — выпалила она, не дав открыть священнику рот.

— Он не дома? — Дарион понял, как глупо прозвучал его вопрос, но Ханна будто этого не заметила.

— С утра его не видела, — покачала она головой. — Когда ушел, куда ушел? И главное, ничего мне не сказал.

— Утром он заходил ко мне. Собирался к Энни.

— Может, он засиделся у нее? И она оставила его ночевать? — с надеждой спросила Ханна. — Она бы не отпустила его на ночь глядя.

Дарион промолчал.

— Почему же он ушел, не сказав мне ни слова? И почему вы пришли в такой поздний час? Что-то случилось? — материнское сердце тревожно ныло.

— Ложитесь в постель. Завтра утром все станет ясно.

— Уж теперь я точно не сомкну глаз, до тех пор пока Жан не вернется.

Она бы и так не уснула, но ей хотелось усовестить святого отца, который