Измена. Осколки нас - Татьяна Тэя

— Ты с ума сошла? — шипит. — Точно умом тронулась. Мил, ну куда ты?

— Как куда? Поговорить.

По мне так всё очевидно, что надо делать.

— Ну и что ты ей скажешь? Привет, я жена Глеба?

— Типа того.

Дёргаю рукой, пытаясь высвободиться из хватки Лики.

— Не принимай опрометчивых решений. Пожалеешь потом.

— Поздно. Не пожалею.

Всё-таки вырываюсь и пячусь от Лики. Чуть заикаюсь, когда произношу:

— Ты езжай. Я тут сама разберусь.

— Как я тебя оставлю?

— Нет-нет, поезжай, серьёзно. Я уже на работу не вернусь. Смысла нет.

— Да уж… смысла точно нет.

— Лика, уезжай.

Машу на неё рукой, а затем разворачиваюсь и припускаю следом за женщиной с ребёнком. Те уже вышли за пределы двора.

На перекрёстке замечаю, что они уже пересекли дорогу.

Вот это скорости!

Дожидаюсь, когда свет сменится на зелёный и бегу по зебре, огибая лужи, образовавшиеся в глубокой колее.

Я вроде и спешу, но шаги мои постепенно замедляются.

Лика права, что я им скажу? Как начну разговор? Она может меня послать, может сказать, что я ошиблась, тронулась умом, что не знает она никакого Глеба.

А следом позвонит ему и нажалуется.

Знает ли она, как я выгляжу?

На всякий случай поднимаю шарф повыше, чтобы скрыть половину лица до носа.

Почему боюсь? Минуту же назад собиралась с ней поговорить, а сейчас теряюсь.

Женщина с ребёнком поднимаются на крыльцо одного из зданий, и я только внутри понимаю, что мы попали в детскую поликлинику.

Так что ни в какой сад они не ходят, видимо, на больничном дома сидят.

Мы оказываемся возле регистратуры. Я встаю прямо за ними. И не дышу.

— Документы? — доносится из-за стойки.

— Да-да, сейчас, — кивает женщина, и я утыкаюсь взглядом в папку, которую она достаёт из сумки.

На стойку ложиться полис, а в папке виднеется свидетельство о рождении.

Я вытягиваю шею, меня интересует только одно: что там в графе отец.

Читаю: Семёнов Глеб Александрович.

Отшатываюсь.

— Вы не будете стоять? — раздаётся со спины, и я подскакиваю.

Ничего не говорю, лишь отрицательно мотаю головой.

Взгляд падает вниз на ребёнка.

Девочка, почувствовав моё внимание, поворачивается личиком ко мне.

Боже… Её глаза! И брови! И ямочка на щеке, когда улыбается.

Лика была права, они с Глебом действительно очень похожи.

Глава 7

Как снова оказываюсь на улице, я не помню. Ноги несут меня к торцу здания. Я прислоняюсь к влажным кирпичам и закрываю глаза. Мне нужна опора. И стена под спиной кажется мне сейчас неплохим вариантом.

Я не плачу, просто сбивчиво дышу.

От шока.

От боли.

От разочарования.

Мой мир перевернулся несколько недель назад. И продолжает совершать кульбиты один за другим.

Жизнь — американские горки. Простите, как там говорят? Я уже накаталась.

Самое ужасное, какое-то время назад в голову закрадывалась мысль, что как-то скучно я живу. Конечно, это обычное дело для питерской осенней хандры. Но… увольте. Спасибо, я уже взбодрилась. Можно мне обратно в мою скучную привычную жизнь?

Только дороги назад нет, а будущее — туманно.

Допустим, я могла бы простить измену. Теоретически. Или уверовать в слова Глеба, что он чист, как горный ручей. Но ребёнок… ребёнок меняет всё.

Боже… а как мне сегодня возвращаться домой?

Ноги не идут в том направлении. Никак!

Закрываю глаза, очень хочется долбануть затылком о кирпичи в стене. Это бы меня отрезвило.

Но в себя приводит мужской голос, назвавшей меня девичьей фамилией.

— Мила? Мила Образцова?

Приоткрываю глаза, потом отталкиваюсь от стены, суетливо смахивая остатки слёз со щёк. Уже глубокие сумерки, свет от фонаря в этот угол не дотягивается, так что хорошо, что никому не видно моей заплаканной физиономии.

Только и я сразу понять не могу, кто передо мной.

— Да-да? — вглядываюсь в мужской силуэт. — Ой! Генка?

Смотрю на парня в форме работника скорой помощи.

— Ты что тут делаешь?

Я действительно удивлена.

— А ты? — улыбается он.

— А я… я, — поворачиваюсь то направо, то налево, придумывая на ходу, — ходила в поликлинику, направление взять хотела.

— У тебя ребёнок?

— Дочка.

— Сколько ж лет не виделись?

— Да уйму!

— Так, а что направление? Взяла?

— Нет, очередь большая.

— Может помочь? Хочешь словечко за тебя замолвлю?

— Ой, не надо, я в другой раз. Неудобно как-то.

— Да мне несложно, — настаивает мой бывший одноклассник, непонятно какими судьбами оказавшийся на заднем дворе детской районной поликлиники.

— Нет-нет, если честно, я уже передумала. Не надо нам оно, — отрицательно мотаю головой и надеюсь, что он не продолжит уговаривать.

— Ну как знаешь.

Замолкаю, смотря на Гену. Он очень изменился, возмужал. Правда всё такой же высокий и худощавый, волосы слегка завиваются. Сколько над ним парни прикалывались по этому поводу, учитывая, что в последних классах Генка косил под рокера и отрастил себе шевелюру аж ниже плеч. Сейчас у него аккуратная мужская причёска.

— Да, время летит, — говорю. — Ты хорошо выглядишь.

— Но всё ещё узнаваем?

Усмехаюсь.

— Определённо да. И причёска эта тебе больше к лицу.

— Ну вот, разочаровала. Не быть мне звездой сцены.

— А ты ещё играешь?

— Давно в руки гитару не брал.

Мы ненадолго замолкаем в неловком молчании.

— Какой мир тесный…

— Неожиданная встреча, — бросает Гена почти одновременно со мной.

И снова тишина.

— В Ладоге давно была? — спрашивает первым.

— Давно.

— А я вот обратно перебираться хочу. Родителям надо помочь.

— Мои-то уехали.

— Это я в курсе.

Он что-то ещё говорит, а я хмурюсь, думая, может, это знак? Почему бы не сбежать? В знакомом с детства направлении?

Я в том городке, спокойном, тихом, провинциальном выросла, на берегу Волхова, а после школы рванула в Питер поступать в Герцена. Снимала квартиру с подругой напополам, только недолго, с утра до вечера пропадала в университете, но быстро встретила Глеба и выскочила замуж.

— Слушай, — перебиваю вещающего о чём-то Генку на полуслове. — Дай мне номер, я может, в Ладогу соберусь, наберу тебя.

— Так это… без проблем. Диктуй свой.

Диктую, и Гена даёт дозвон, я быстро сохраняю номер и сбивчиво прощаюсь.

— Ладно, я побежала, пора уже. Дома ждут.

— Дай хоть обниму, а?

Его улыбку видно даже в темноте.

— Ага.

Секунду спустя тону в коротких, но крепких объятьях. От куртки Гены пахнет дождём, весенней влагой и тем странным запахом, который часто излучают медицинские работники.

— И как ты врачом стал? Я даже не знала, — похлопывая его по спине, прощаюсь.

— Хоть бы раз на встрече одноклассников появилась, тогда бы знала. Да и не врач я, фельдшер.

— Всё равно,