Танец смерти - Наоми Лауд

Я лишь киваю.

Будучи самим собой, то есть, приводящим в бешенство, Джемини кидает на меня ещё один озорной взгляд, легко касается кончиком пальца моего носа и с видом ленивого монарха разваливается в кресле. Будь на его месте другой, мой кинжал уже вонзился бы в его красивую шею.

— Птичка напела, что ты на прошлой неделе повздорила с Вольфи, — протягивает он.

Я закатываю глаза и беру наконец принесённый мартини. Сделав медленный, смакующий глоток, отвечаю:

— Твои крысы обожают сплетничать, — я отмахиваюсь. — Не хочу снова повторять одно и тоже. Одна мысль о нём вызывает тошноту.

— С приближением Конклава… — начинает Джемини, но резко обрывается, выпрямляется в кресле и указывает чёрным, накрашенным ногтем на игрока напротив. — Я бы на твоём месте сто раз подумал, дорогой.

Тот бледнеет.

— Я ничего не сделал! — заикается он, глаза мечутся во все стороны, лишь бы не встретить взгляд Фоли.

Джемини закрывает глаза, глубоко вдыхает, а затем резко возвращает все свое вниманием на перепуганного жалкого типа. Довольно протянув, произносит:

— Как сладко ты врёшь.

— Клянусь, господин Фоли, я никогда бы не стал жульничать! — лепечет тот, глаза бегают туда-сюда, как у запуганного грызуна.

Джемини со смехом вскакивает и медленно залезает на стол. Обманщик визжит, карты летят в стороны, пока тот пытается отползти. И тут в моём поле зрения мелькает что-то розовое.

Я касаюсь рукава Джемини, и он останавливается, повернув ко мне голову: глаза метают молнии, но на губах широкая улыбка.

— Тинни позаботится, — холодно говорю я, кивнув в сторону.

Брови Джемини приподнимаются от восторга, он оборачивается и видит приближавшуюся к столу мою подругу. Константина, так же известная как Тинни, бежит к нам вприпрыжку. Её розовая мини-юбка сочетается с розовыми бантиками на гольфах до колен, а светлые волосы рассыпаются по обнажённым плечам.

— Какая радость! — почти кукольным голоском восклицает она. — Я пришла всего лишь сыграть партию, а боги предлагают мне еще и угощение! — она хлопает ладонями и улыбается. — Позабочусь о нем вместо тебя, Джем, — она хихикает и подмигивает, протянув руку гиганту, одетому во все черное, стоящему позади — Альберт.

Тот молча вкладывает ей в ладонь булаву с шипастым шаром на цепи. Рукоять вся в розовых стразах, а сама цепь окрашена в нежно-розовый цвет. Ошибиться, кому принадлежит это оружие, невозможно.

Джемини слезает со стола и возвращается в кресло, изящно поднося бокал к губам. Я тоже делаю глоток своего напитка.

Жалкий смертный, окружённый охраной «Пандемониума», дрожит, ожидая расправы. Он не успевает даже вскрикнуть, когда Тинни размахивается. Шар со свистом рассекает воздух и вонзается ему в лицо с хрустом. Кровь брызжет, пара зубов отлетает в сторону. Его тело резко дёргается и запутывается в красной вуали за спиной, и он трепыхается, словно муха в липкой бумаге, прежде чем рухнуть на пол.

Констанстина возвращает оружие Альберту, поправляет хвостики и, довольно вздыхая, напевает:

— Вернусь мигом! — и скрывается за ним в глубине зала, весело подпрыгивая.

Взгляд Джемини вновь останавливается на мне.

— Так о чём я?.. Ах да! — щёлкает он пальцами. — В преддверии Конклава, который состоится на следующей неделе, я не могу не спросить, сможете ли вы с Вольфи вести себя прилично?

Я насмехаюсь.

— Кто бы говорил.

Джемини хихикает, прижимая руку к груди.

— Всё это часть очарования Фоли, милая.

— Вообще-то, — язвительно добавляю я, — наши семьи далеко не единственные, кто враждует.

Его глаза сужаются, будто я сказала глупость.

— В нашем поколении только вы двое относитесь к этому настолько… — его губы передёргиваются, словно от неприятного слова, — серьёзно. — он делает ещё глоток шампанского. — Взгляни хотя бы на меня и Тинни.

Их семьи враждуют так же давно, как наши с и Вэйнглори.

Я скрещиваю руки:

— А как же уважение к вековым традициям? — горделиво бросаю я.

Джемини презрительно фыркает, его ухмылка становится дерзкой.

— С каких это пор мы следуем правилам, милая?

8

—

ВОЛЬФГАНГ

Особняк Константины на севере Правитии и без того трудно было бы не заметить из-за его чудовищных размеров, но вместе с полностью розовым фасадом эта громадина наверняка видна даже из космоса.

Александр легко поднимается по белым ступеням и открывает входную дверь, даже не потрудившись постучать. Я иду следом неторопливо, держа руки в карманах брюк.

— Дорогая, мы дома! — выкрикивает он в просторном фойе.

Он оборачивается ко мне, ухмыляясь и подмигивая, словно ожидая, что я расхохочусь над его нелепой шуткой. Я не реагирую, пока не слышу голос Константины где-то в глубине дома.

Их семьи вот уже целое столетие поддерживают дружеские отношения, поэтому им никогда не приходилось преодолевать преграды многовековой вражды. Их дружба была неизменной столько, сколько я себя помню.

Вскоре появляется Константина, словно сошедшая со страницы журнала о домохозяйках пятидесятых. Светлые волосы уложены идеальными волнами, на розовом платье с пышной юбкой плотно завязан белый передник.

— Наконец-то! — восклицает она, заливаясь смехом, как только её голубые глаза находят Александра. Она бежит к нему с распростёртыми объятьями, и он ловит её на полпути, кружит, а затем ставит обратно на ноги. Его одежда будто отражает её наряд: брюки и голубая рубашка с воротником словно из другой эпохи.

— Скучала по мне? — протягивает он.

— Всегда, — сияя, отвечает она.

Я сверлю Александра взглядом, но он этого не замечает, так что мне приходится прочистить горло.

— И я рад видеть тебя, Тинни, — бросаю я, стряхнув невидимую пылинку.

Как ни в чем не бывало, она смеется:

— Глупый Вольфи, я всегда рада тебя видеть, — говорит она и наклоняется поправить мой шёлковый галстук. Я отмахиваюсь от неё, как от назойливой мухи.

Не обратив внимания на мой жест, она складывает ладони вместе и радостно восклицает:

— Напитки в оружейной! Пошлите, пошлите!

Развернувшись, она ведёт нас по длинному коридору, словно мы впервые в её доме.

Путь освещают розовые бра в вычурных рамах. Мы минуем бесчисленные двери. Краем глаза я замечаю комнату, набитую викторианскими куклами, затем — помещение, целиком отданное её коллекции человеческих костей. И, наконец, перед оружейной — зал, доверху забитый средневековыми орудиями пыток, мой любимый.

— Вся компания в сборе! — щебечет она, переступая порог.

— Какая ещё компания… — слова застревают у меня в горле, когда я вижу Мерси, изящно восседающую на стуле, а за ней на стене веером развешан целый арсенал сюрикэнов3.

— Тинни, — шипит она, сужая зелёные глаза. По изгибу её красных губ и то, как крепко она сжимает бокал, говорят мне, что она загнана в угол так же, как и я.

— Это все Джем! —