Должно быть, это судьба - Кай Хара

Ее семья всю жизнь заставляла ее подчиняться своей воле, поэтому я отказался поступать с ней так же, чтобы не стать еще одним насильником в ее жизни.

Но, черт возьми.

Не было ни одного дня, когда я не желал бы поступить так же, как Тьяго, и просто заставить ее выйти за меня замуж и простить меня.

Бурчание вырывает меня из раздумий и привлекает мое внимание к ногам Тьяго, где я наконец замечаю детский рюкзак.

Мой шурин пришел не один.

— Это... — начинаю я, поднимая взгляд на него. Мрачное выражение лица Тьяго в мгновение ока сглаживается, и так же быстро жестокий убийца уходит на второй план, уступая место гордому отцу. — Это мой маленький племянник? — воркую я, и мой голос поднимается на две октавы, достигая высоты, которую я категорически бы отрицал, даже под тяжелыми пытками.

Я приседаю и достаю из переноски Тео, освобождая его из лабиринта ремней, обмотанных вокруг него, и беру его на руки. Как бы я ни хотел, чтобы Тьяго исчез из моей жизни завтра, я знаю, что это уже невозможно, потому что этот ублюдок имел наглость и гениальность сразу же оплодотворить мою сестру, привязав ее — и, следовательно, меня — к себе на всю жизнь.

И снова я не могу не уважать его игру.

Я здесь играю в честную игру в шашки, а Тьяго играет в шахматы на уровне гроссмейстера.

— Привет, малыш. Ты пришел посмотреть на своего любимого дядю?

Глядя на его крошечное личико, я не могу не задаться вопросом, станет ли он кровожадным убийцей, как его отец, или корпоративным гением, как его мать.

Боже, храни нас всех, если он окажется сочетанием того и другого.

— У него всего один, — сухо отвечает Тьяго.

Я сердито смотрю на него через голову своего шестимесячного племянника.

— Что ты еще здесь делаешь? — снова спрашиваю я, очень заинтересованный ответом. — Тео может остаться, но ты можешь вернуться к калечению и убийству случайных людей. Или к чему бы то ни было, чем ты любишь заниматься в свободное время. —

— Не будь смешным, Тристан. Убийства и нанесение увечий — это моя профессия, а не хобби, — любезно поправляет он меня, наблюдая, как я подбрасываю его сына у себя на груди. — А вот пробовать новые методы пыток? Это хобби.

Я останавливаюсь на полуподъеме.

— Прости, ты что, теперь шутишь?

— Похоже на то.

— Пожалуйста, перестань.

Прежде чем я успеваю добавить что-то еще, я слышу мягкий стук каблуков по мрамору и чувствую, как моя жена подходит ко мне сзади.

Ее маленькая рука находит мою поясницу и скользит по позвоночнику, устраиваясь между лопатками, когда она прижимается ко мне. От ее нежного прикосновения мое тело сотрясает дрожь. Внезапно я хочу бросить Тео его отцу, чтобы прижать Неру к стене и прижаться губами к ее губам.

— Может, не будем говорить о пытках и убийствах при ребенке, пожалуйста? — просит она.

Смотря на нее горящими, полными желания глазами, я шепчу:

— Я хочу ребенка.

Если бы это зависело от меня, я бы уже зачал десять детей Нере, к черту биологические невозможности. Но моя жена готовится к своей второй олимпийской медали, поэтому мне приходится ждать еще три долгих года. Только моя непоколебимая поддержка ее мечты удерживает меня от того, чтобы сказать «к черту» и зачать с ней кучу детей.

Но как только вторая золотая медаль окажется на ее шее, для нее все закончится.

— Скоро, — отвечает она с мягкой улыбкой. Наклонившись вперед, она целует Тьяго в обе щеки, что мне очень не нравится. — Тьяго, рада тебя видеть, заходи.

Она отступает назад, но я блокирую ему вход.

— Целуешь мою жену, даже не заходя в мой дом. Что дальше? Хочешь сесть за мой обеденный стол? Может, еще и мой халат и тапочки примерить?

Нера морщит нос.

— Ты сравниваешь меня с неодушевленными предметами?

— Нет, я просто говорю, что он слишком свободно обращается с тем, что принадлежит мне, — отвечаю я с раздражением.

— Веди себя прилично, — упрекает она меня.

— А что он здесь вообще делает? — спрашиваю я. Мой взгляд впервые с момента ее появления опускается на ее тело, и я поднимаю брови до линии волос. — И, что еще важнее, что, черт возьми, на тебе надето?

Это риторический вопрос. Я своими собственными глазами вижу черное платье на бретельках, которое она надела.

Очень маленькое черное платье на бретельках.

— Мы с Тесс собираемся пойти на столь необходимый и заслуженный девичник, — объясняет она, беря сумочку с прихожей.

— Но я готовил ужин для нас, — надуваю я губы.

— И именно поэтому здесь Тьяго, — возражает она. — Вы с ним можете устроить себе приятный мужской ужин.

Я мог бы также «насладиться» приятной расстрельной командой, но тоже решил этого не делать.

Я поворачиваюсь к нему с обиженным выражением лица, все еще держа его сына на груди.

— Ты был не против этого?

Он смотрит на меня с невозмутимым выражением лица.

— А ты как думаешь? — Глубоко вздохнув, он добавляет: — Тесс пригрозила не разговаривать со мной целый уик-энд, если я не соглашусь, так что у меня не было особого выбора.

Боже. Нам всем не светит никакой надежды, когда дело касается наших жен, и, похоже, он так же под каблуком, как и все мы.

Оглядываясь на свою жену, я качаю головой.

— Я не позволю тебе пойти куда-либо без меня в этом платье, Нера.

Тьяго перебивает ее, не давая ей ответить.

— Я чувствовал то же самое по поводу наряда Тесс, — ворчит он. — Но я все уладил. — Он поворачивается и машет рукой паре черных автомобилей, припаркованных на улице за его спиной. Шесть мужчин в костюмах выходят из машин и кивают ему.

Тьяго снова поворачивается к нам.

— У Тесс сегодня шесть личных телохранителей. Эти шестеро — для Неры. У них есть приказ стрелять на поражение, если какой-либо мужчина подойдет к нашим женам на расстояние вытянутой руки.

Оказывается, я, возможно, слишком поспешно осудил Тьяго.

В конце концов, он кажется хорошим человеком.

Очень хорошая мораль, еще лучшее суждение.

Превосходная проницательность.

Во всех отношениях отличный парень.

— Это перебор... — начинает Нера.

— Если мы вынуждены оставаться дома, пока вы двое уходите, то это условие, детка, — говорю я ей. — Принимай или уходи.

— Хорошо, — говорит она, надув губы.

— Теперь поцелуй меня, прежде чем уходить, — приказываю я.

— Боже, — бормочет Тьяго, протягивая руку к Тео. — Отдай мне сына, пока он не увидел что-нибудь, что навсегда затормозит развитие его лобной доли. — Он