Хозяйка поместья Вудсборн - Фиона Сталь

Серебряная вилка с громким, резким звоном упала на мраморный пол.

Дзынь!

Этот звук эхом пронесся по огромной, пустой столовой. Все три женщины вздрогнули. Мирта, Дженни, Полли. Они смотрели то на вилку, валяющуюся у моих ног, то на меня. А я просто смотрела на Мирту. В моем взгляде не было слез или обиды. Только холод. Ледяное, спокойное обещание проблем.

Не говоря больше ни слова, я развернулась и пошла к выходу. Я прошла мимо остолбеневшей Мирты, чувствуя, как ее взгляд буравит мне спину.

Я не оглянулась.

Инспекция была окончена. Диагноз поставлен. Дом не просто запущен. Он болен. Он отравлен пренебрежением, ленью и откровенной ненавистью к своей хозяйке. И эта болезнь, как раковая опухоль, пустила метастазы в каждый угол, в каждого слугу. Это была не просто пыль на мебели. Это была гниль в самой основе этого дома.

Что ж, осмотр окончен. Пора начинать генеральную уборку.

И я начну не с пыли. Я начну с людей.

Глава 4

Звон упавшей вилки еще долго отдавался у меня в ушах, пока я шла прочь из столовой. Я не вернулась в свою пыльную спальню-тюрьму. Это было бы поражением. Признанием того, что Мирта права, и мое место — в четырех стенах, наедине с пирожными и жалостью к себе. Нет. Я хозяйка этого дома. И я буду вести себя соответственно.

Я свернула в библиотеку, единственное место во всем этом огромном, запущенном поместье, которое вызвало во мне что-то кроме отвращения и злости. Здесь, среди тысяч молчаливых свидетелей чужих историй, я чувствовала себя… спокойнее. Я опустилась в одно из глубоких кожаных кресел у окна, и оно недовольно скрипнуло, принимая мой вес.

Время шло. Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая небо за окном в нежно-розовые и золотистые тона. Эта красота резко контрастировала с унынием, царившим внутри. Я не читала. Я просто сидела, смотрела на заросший сад и ждала. Ждала встречи с главным архитектором этого персонального ада. С моим мужем. Лордом Алистером Вудсборном.

Я знала, что он должен вернуться вечером. Мирта об этом упомянула, да и весь дом, казалось, затаил дыхание в ожидании своего хозяина. После моей выходки в столовой наступила странная, напряженная тишина. Слуги передвигались по дому почти на цыпочках, их перешептывания прекратились. Они ждали, чем все это закончится. Ждали, когда вернется лорд и поставит взбунтовавшуюся женушку на место.

Когда сумерки окончательно сгустились, в холле послышалась торопливая возня. Дворецкий Дженнингс, которого я не видела со времени нашей встречи в гостиной, прошел мимо библиотеки, неся зажженный канделябр. Его бесстрастное лицо было непроницаемо, но движения стали более четкими и быстрыми. В доме зажигали огни. Для него.

Я поднялась с кресла и вышла из библиотеки в главный холл. Я не собиралась прятаться. Я встала у подножия широкой лестницы, на самом видном месте. Руки были сложены перед собой, подбородок слегка приподнят. Я позаимствовала эту позу из своей прошлой жизни — так я себя держала на сложных переговорах. Она говорила: «Я здесь. Я спокойна. И я готова ко всему». Хотя внутри у меня все скручивалось от тревожного ожидания. Каким он был, этот человек? Чудовищем из дневника Сесилии? Или просто холодным эгоистом?

Спустя, как мне показалось, целую вечность, снаружи донесся стук копыт и скрип останавливающегося экипажа. Затем — громкий стук в парадную дверь. Дженнингс, который, оказывается, все это время неподвижно стоял у входа, как восковая фигура, распахнул тяжелые створки.

На пороге стоял он.

Лорд Алистер Вудсборн.

В первую секунду у меня перехватило дыхание. Дневник Сесилии не врал. Он был красив. Даже слишком. Высокий, широкоплечий, с идеально прямой осанкой. Темные, почти черные волосы были коротко острижены и аккуратно уложены. Лицо — словно высеченное из мрамора: высокие скулы, прямой нос, упрямый волевой подбородок. На нем был идеально скроенный темный дорожный костюм, на котором, в отличие от всего в этом доме, не было ни единой пылинки. Он был воплощением порядка и контроля посреди всеобщего запустения.

Он шагнул внутрь, снимая на ходу перчатки. Дженнингс бесшумно принял у него плащ.

— Доброго вечера, милорд, — произнес дворецкий своим ровным, безэмоциональным голосом.

— Дженнингс, — коротко бросил в ответ Алистер. Его голос был низким, бархатным, но абсолютно