Обман на миллион - Елена Грасс

Решила для себя, что я должна спросить. Прямо сейчас. Потому что иначе — это начало конца. Нельзя жить в постоянном подозрении.

Слышу его шаги.

— Малышка, а ты чего так рано поднялась? — голос Давида мягкий, сонный. Он заходит на кухню, волосы ещё влажные после душа, на плече след от подушки. Улыбается. — Проснулся, а тебя уже нет.

Я не отвечаю сразу. Смотрю на него и думаю: «Как же он красив. Как же я его люблю. И как же страшно сейчас».

— Давид, у меня к тебе вопрос.

Он наливает себе воды, отпивает, ставит стакан на стол. Присматривается ко мне.

— У тебя всё в порядке? — его брови слегка сдвигаются в волнении за меня, видимо. — У тебя лицо какое-то…

— Какое?

— Не знаю, то ли грустное, то ли сердитое, не понимаю. — Он делает шаг ко мне, касается моей руки. — Милая, что-то случилось?

Пока молчу, не решаюсь. В горле ком. Ну вот, Юль, ты же хотела спросить!

— Юля? — Давид наклоняется, ловит мой взгляд. — Ну, слушаю тебя, — голос уже настороженный. — Говори.

— Почему у тебя запаролен телефон?

Глава 6

Он не отвечает сразу. Вместо этого медленно поднимает глаза, и я вижу, как меняется его выражение лица. Напрягается челюсть, взгляд становится осторожным, будто он только что осознал, что стоит на тонком льду.

— А когда ты успела понять, что у меня запаролен телефон? — Голос тише, чем обычно. Почти ровный, но я чувствую: он совершенно точно напряжен.

Я догадываюсь, что он пытается выиграть время. Перевести разговор. Заставить меня оправдываться.

— Не важно, — говорю я, глядя в сторону. — Просто ответь на вопрос и всё. Давид, ты обещал быть честным.

Мое сердце бьется так громко, что, кажется, он должен его слышать.

Он резко отводит взгляд, и я вижу, как его лицо меняется. Глаза сужаются, губы сжимаются.

— Юля, это как-то очень похоже на допрос. — Его голос теперь звучит намного жестче. И… холоднее. — Я не признаю истеричности и подозрений со стороны своей женщины.

Становится обидно от его слов.

— Давид, давай обо мне потом. А пока… — мой голос дрожит, но я не отвожу взгляд, — просто скажи: почему ты поставил пароль на телефон⁈

— Не ищи никаких потайных смыслов, пожалуйста. Посмотри, на втором нет пароля, — протягивает мне телефон, который, без сомнения, предназначен для русских партнёров. Его голос звучит спокойно, даже слегка устало. — Юль, возможно, я случайно что-то нажал.

— Тогда и здесь скинь блокировку, — мои пальцы слегка дрожат, когда я указываю на его второй телефон. Меня начинает потряхивать от возмущения и горечи, потому что я прекрасно понимаю: он просто выкручивается, отвлекая меня на другой аппарат. — Или тебе есть что скрывать?

«Плевать!» — эта мысль проносится резко и ясно. Я готова к открытому конфликту! Если уж суждено сейчас всё рухнуть — пусть рушится. Если спасать нечего, то и закрыть этот вопрос надо побыстрее.

— Конечно же, нет, — он улыбается. Мягко, даже тепло.

Но мне от этого только хуже. Ему как-то даже смешно, а у меня комок подкатывает к горлу, и плакать хочется. Навзрыд!

— Давид, я… — голос срывается. Замолкаю, не решаясь сказать главное.

А главное — это то, что я дико боюсь измен.

Для меня это будет смерти подобно. Не физической, конечно, а душевной. Я не смогу ни понять, ни принять, ни простить. Это разорвёт меня изнутри.

Один раз я выдержала, второй не смогу, не справлюсь, даже если буду сильно пытаться.

— Юля, понимаю, наверное, тебе неприятно, что ты неожиданно обнаружила пароль на телефоне.

Он подходит аккуратно ко мне, словно ждёт, оттолкну я его или нет. Но я позволяю себя обнять.

Его пальцы осторожно скользят по моим волосам, ласково, как будто пытаясь успокоить. Он прижимает меня к себе, целует в висок. Раз другой, глубоко вдыхает запах моих волос. Успокаивает. Убаюкивает. Втирается в моё доверие.

— Я не изменяю тебе, если ты об этом.

На глазах выступают слёзы. Резко моргаю, утыкаюсь ему в грудь, потому что не хочу, чтобы он их видел.

Я уже второй раз за ночь вспоминаю невольно Кристину. Представляю, как она чувствовала себя, когда узнала всё про измены своего мужа. Как боль сжимала её грудь, как подкатывала тошнота от осознания, что всё, во что она верила, оказалось ложью.

А самое страшное — она не могла просто взять и высказать ему всё в лицо, потому что их слишком много связывало: общие дела, друзья, возможно, даже семья.

А я вот не такая… И видимо, силе такой не смогла научиться.

Выдержке — да, способности брать себя в руки — частично. А вот этому холодному, почти безразличному спокойствию перед лицом предательства — нет.

И главное — я так и не научилась доверять своему партнёру, как только у меня появляются малейшие подозрения.

Одно неосторожное слово, один странный взгляд — и вот уже в голове крутятся десятки вариантов, каждый страшнее предыдущего.

Возможно, а, скорее всего, точно — это мой личный триггер, от которого теперь будет очень сложно избавиться.

Разрушенное доверие оставляет после себя глубокие трещины, и даже если их заклеить, они всё равно дают о себе знать при первом же напряжении.

— Ну-у-у, ты чего⁈ — его руки обнимают меня, прижимают к груди. Голос мягкий, почти смеющийся. — Сырость тут ещё разводить будешь? — Его губы касаются моих век, целуют слёзы. — Вот дурёха! Придумываешь всякую ерунду!

Я хочу верить ему. Очень хочу.

— Но ведь это неправда, то, что, мне думается, да? — повторяю, глядя ему прямо в глаза, будто ищу в них подтверждение своим надеждам… или оправдание своим страхам.

— Конечно, неправда! — Он крепче прижимает меня к себе. Глаза горят так искренне, что на секунду хочется забыть все сомнения. — Я люблю только тебя! Мне никакая другая женщина не нужна. Запомни это раз и навсегда.

Его губы касаются моей шеи, дыхание горячее, чуть прерывистое.

— Пойдём в постель. Хочу тебя. — Голос низкий, хрипловатый от желания. Ладонь скользит по моей спине, притягивая ближе. — Малышка, не обижайся на меня. Время сложное. Дни суматошные, сумасшедшие, безумные. Столько всего ещё надо успеть перед…

Он вдруг замолкает. Резко, будто поймал себя на слове.

Я напрягаюсь.

— Перед чем? — спрашиваю тихо, но внутри уже нарастает тревога.

— Ну, я же тебе говорил, у меня скоро очень важная сделка. Дел много. — Отводит взгляд, теперь отстраняется, поправляет манжет рубашки. — Ладно, не обращай внимание.

Но я не могу не