Опьяненная любовью - Рокиа

Дергаю ручку — бесполезно. Вздыхаю.

— Поругаетесь позже. Как нам открыть эту чертову дверь?

Эдоардо жестом велит мне уйти с дороги. Отчаяние заставляет его использовать собственное тело как таран. Он отходит, разбегается и всем весом обрушивается на дверь — с такой силой, что я физически чувствую, как трещат его кости.

Должен же быть другой путь. Безумная мысль вспыхивает в сознании, и я без колебаний бросаюсь её исполнять. Ноги двигаются сами собой, я несусь вниз по лестнице, ладонь скользит по перилам, а впереди лишь одна цель — окно, выходящее в сад. Вылетаю на улицу, задираю голову и судорожно пробегаю глазами по бесконечным рядам окон на фасаде дворца, пока не нахожу нужное. С силой тащу за собой садовника, который понятия не имеет, какой кошмар разворачивается за стенами замка.

— Мне нужна самая длинная лестница, какая у вас есть. Живее! — моё дыхание сорвано, в голосе паника, глаза расширены от ужаса.

Должно быть, мой вид пугает его до смерти — он помогает мне без лишних слов. Распахивает подсобку и вытаскивает лестницу высотой почти в два метра. Помогает приставить её к стене, точно под окном. Пока он испуганно удерживает её внизу, я, не теряя ни секунды, карабкаюсь вверх.

— Синьорина, это опасно! Нужно сначала закрепить её, вы расшибетесь! — кричит он мне вслед.

«Не смотри вниз, только не смотри вниз».

Чем выше я поднимаюсь, тем тише становится его голос. Лестница слегка покачивается, я крепче вцепляюсь в следующую перекладину и зажмуриваюсь. Перевожу дух. «Я смогу, я должна смочь». Боюсь представить, насколько Артур сейчас ослеплен яростью, как сильно он чувствует себя преданным всеми вокруг. Его связь с Эдоардо настолько глубока, что он принесет в жертву кого угодно, лишь бы защитить брата.

Вскидываю голову, протягиваю руку и цепляюсь за подоконник. Из последних сил подтягиваюсь и закидываю ногу через раму. Оказавшись внутри, я наконец вижу трагедию, разыгрывающуюся в зале.

Артур прижимает дуло пистолета прямо к шее Короля Давида. Вокруг них — месиво из осколков стекла, перевернутые стулья, разбросанные бумаги, разбитые тарелки. Ударом ноги распахиваю створку и запрыгиваю в комнату. Они орут друг на друга, и никто из них не замечает моего появления.

— Ты во власти эмоций, Артур. Ты сам знаешь, что в таком состоянии принимаешь опрометчивые решения, — Король поднимает руки, его лоб покрыт потом, а глаза лихорадочно изучают сына, пытаясь нащупать хоть малейшую возможность достучаться до него. — Я никогда не нарушал данного слова.

— Заткнись, — от ледяной силы в голосе Артура у меня по коже пробегают мурашки.

Король судорожно сглатывает: — Послушай меня, умоляю. Ты исчез, мы не могли тебя найти… мы боялись, что с тобой случилось что-то страшное, а твой брат… он просто сидел и играл на пианино. Точь-в-точь как тогда, когда умерла ваша мать, помнишь? Женщины, которая произвела его на свет, не стало, но для Эдоардо это будто ничего не значило. Ты помнишь, или мне освежить твою память?

Молчание Артура пугает сильнее, чем его ярость. Он не выдает ни своих мыслей, ни намерений. На его лице застыла лишь одна человеческая эмоция — чистый гнев. Я пригибаюсь и на четвереньках, абсолютно бесшумно, ползу вперед — это единственный способ остаться незамеченной. Мне нужно открыть дверь, в одиночку мне его не остановить.

Артур крайне медленно наклоняет голову набок: — Это всё? Твои последние слова, отец?

Король моргает, дикий террор искажает его черты: — Ты не можешь убить меня, Артур! Тебе этого не простят, ты не выйдешь отсюда живым. Я твой правитель и твой отец, нравится тебе это или нет.

— Мне это очень не нравится, — отчеканивает он и бьет его по голове рукоятью пистолета.

Король рушится на пол, когда мне остаются считанные сантиметры до двери. Артур держит его на мушке, но не стреляет. Он просто замер над ним, словно страх в глазах отца способен насытить его голод. Вскакиваю на ноги, протягиваю руку к ключу и резко поворачиваю его в замке. Эдоардо буквально влетает внутрь, а за ним — орда гвардейцев, которые мгновенно выхватывают оружие.

Они берут Артура на прицел, окружая его со всех сторон. Король Давид приподнимает руку, приказывая не атаковать его. Анна застыла на месте, в ужасе глядя на происходящее, пока Эдоардо пытается вмешаться.

— Артур, умоляю. Если ты сделаешь это… я останусь совсем один.

Братская мольба, замешанная на общей крови и тайных узах. Хрупкость Эдоардо прорывается сквозь слезы, которые он не в силах сдержать. Гвардейцы блокируют его, не давая сделать ни шагу вперед.

— Принц Артур, у вас десять секунд, чтобы опустить оружие. В противном случае мы будем вынуждены открыть огонь.

«Вынуждены открыть огонь?»

В зал влетает Придворная дама — по её лицу видно, что она бежала изо всех сил, чтобы успеть. Тяжело дыша, она бросает быстрый взгляд на Артура.

— Десять…

Эдоардо опускается на корточки, зажав уши руками и широко раскрыв рот. Словно прямо перед ним наяву разворачивается худший из его кошмаров. Так вот о чем он говорил, утверждал, что я даже представить себе не могу, что произойдет? Этого он боялся?

— Девять, восемь…

Анна пытается протиснуться вперед, чтобы закрыть Артура собой, сделать из себя щит, но гвардейцы жестко пресекают её попытку. Они никого не подпускают.

— Семь, шесть…

— Артур, немедленно опусти оружие. Не делай глупостей, — вмешивается Анджелина Йиферд, и её тон полон сурового упрека, смешанного с глухой тревогой.

— Пять…

Я слышу, как удары собственного сердца грохочут в ушах, отдаваясь оглушительным шумом. «Они не могут по-настоящему убить его. Не могут». Когда я пытаюсь протиснуться ближе, гвардеец грубо толкает меня назад, отчего я теряю равновесие. Падаю, и острый осколок стекла рассекает мне руку, но я едва замечаю эту боль — ведь чем больше я смотрю по сторонам, тем сильнее ситуация катится в ад.

— Четыре…

Я оказываюсь рядом с Эдоардо в тот момент, когда его дыхание срывается на хриплый рант. Он хватается рукой за грудь, мучительно хмурится, в удушье бормоча бессвязные, неразборчивые слова. Он мертвой хваткой вцепляется в мою ладонь, словно я — его единственное спасение.

— Три…

— Эдоардо… дыши! — шепчу я и лихорадочно расстегиваю пуговицы на его камиче, но ему не становится лучше. Его лицо приобретает пугающий багрово-синий оттенок, а судорога боли сгибает его пополам. Оглядываюсь. Все сосредоточены исключительно на Артуре и Короле, никто не видит его приступа. Дама