Наши лучшие дни - Клэр Ломбардо

– Все несколько иначе, – произнесла Мэрилин ровным голосом. – Жизнь – тяжелая штука. Для всех без исключения. Зачастую она просто кошмарна. Как правило, люди заслуженного не получают. Но, по-моему, каждый обделенный самыми элементарными благами – из тех, что большинство людей принимают как должное, – имеет право на ярость.

– Разрешаешь, значит. И на том спасибо.

– Может, мне уйти, Венди? По твоим стандартам я изначально не способна… ни на что хорошее. Хочешь, избавлю тебя от своего присутствия?

Венди молча тянула вино, смотрела, прищурившись, в одну точку, куда-то за плечо Мэрилин.

– Нет, – после долгой паузы выдала Венди. – Я не знаю, чего хочу.

– Тогда наберись терпения. Есть риск, что определяться будешь до скончания времен.

Венди вскинула брови.

– Так-то вот. – Мэрилин глотнула вина. – Дай-ка я у тебя сигаретку стрельну.

– Что?

– Не привыкла, видишь ли, за ланчем дискутировать о смысле бытия. – Мэрилин протянула руку за сигаретами.

Венди дала ей пачку.

Мэрилин взяла сигарету, прикурила, вдохнула дым, закашлялась на выдохе:

– Давненько не курила, в этом все дело. Навык утратила.

– Противно, да?

Мэрилин мотнула головой:

– Наоборот. Приятнейшее ощущение за много месяцев. – Она сделала вторую затяжку. – Я понимаю, Венди, почему ты так поступила с Джоной. Хочу, чтобы ты это знала. К родительству никто не готов.

– Я не собиралась становиться для него…

– Никто не готов заботиться о ребенке двадцать четыре часа в сутки – вот что я имела в виду. Никто не понимает, каково оно, пока сам не попробует. Надо просто сделать глубокий вдох и уповать на то, что ничего катастрофического не случится. А сколько обид сносят отцы и матери! Непреходящая боль – вот что я тебе скажу. Какой-то бесконечный парад страданий. Агония в режиме нон-стоп.

– Ничего себе реклама!

– А сколько времени проходит, пока поймешь: оно того стоило! Не знаю, почему люди так устроены. Первые пару лет от недосыпа сатанеешь, а в одно прекрасное утро словно по-новому видишь человечка, который плоть от плоти твоей. И этот человечек вдруг произносит целую связную фразу. Тут-то и понимаешь, что все в жизни было только подготовкой к рождению этого уникального существа. Что предназначение твое – выпускать в мир самостоятельных людей, и упаси тебя Господь напортачить.

– Зато уж если напортачишь…

– Пожалуйста, родная, не говори за меня.

Эх, жаль, Венди раньше не разгадала этот материнский секрет. Столько лет потеряно, а ведь, оказывается, все просто. Раскройся перед Мэрилин самую малость, предложи ей всего унцию себя – в ответ получишь ее всю без остатка: тонны любви, утешения, искренности. И вот Венди снова пятнадцать, и она тянет колени к подбородку и сует в рот пресный треугольничек питы.

– В комоде возьми, – сказала Венди и добавила уже в спину Мэрилин: – Средний ящик, слева.

Мэрилин в спальне Венди в поисках адвила – разговор вызвал головную боль, сигарета ее усугубила. Мэрилин не уловила насчет «среднего ящика» – только насчет «слева». Выдвинула верхний ящик в левом ряду. Оказалось, он набит папками с аккуратными пометками: «Медицинские расходы 2009», «Расходы на дантиста 2012», «Налоговые льготы 07–08». Четвертая папка была надписана просто – «Айви».

Коротенькое имя – а сколько в нем для Мэрилин печали. Характерный завиток в букве «y»; рука самой Венди. Каких усилий, должно быть, стоил ее дочери прозаичный и предположительно секундный процесс – вывести на картоне «Ivy» и спрятать папку в комод, в пустотелую его глубину. Действие, метафоричное задвижению самой Айви в дальний ящик памяти.

Мэрилин открыла папку, заглянула. Несколько снимков УЗИ, больничный браслет, бледно-голубой лист бумаги. Едва дыша, Мэрилин его развернула, прочла: «БЮРО ДЕМОГРАФИЧЕСКОЙ СТАТИСТИКИ, ИЛЛИНОЙС. ДАТА СМЕРТИ: 09.10.2005».

– Ну что, нашла? – крикнула Венди.

Мэрилин с усилием выдохнула, спрятала листок обратно в папку, выдвинула средний ящик. Вот они, таблетки, среди скрепок, стикеров и прочей мелочевки.

– Да! – В подтверждение Мэрилин потрясла пузырьком.

Она давно бросила вести счет собственным «жаль, что» относительно Венди. Прежде всего, Мэрилин раскаивалась, что родила Венди так рано. Вдобавок беременность, роды и первые месяцы старшенькой пришлись на период, когда Мэрилин по большей части была совсем одна. Раскаивалась, что обделяла Венди заботой. Все дело в хроническом переутомлении, да еще на подходе была Вайолет. Явившись на свет, второе незапланированное дитя пухлой своей ножкой как бы задало ускорение домашнему укладу – проще говоря, все покатилось в тартарары. Мэрилин раскаивалась из-за Грейс – нет, не жалела, что Грейс у нее есть, а корила себя за решение родить четвертого ребенка (они с Дэвидом оба поддались импульсу, отгородились новым ожиданием от Венди с ее угрюмостью, закрыли глаза на голодовки). Дочь себя возненавидела – разумеется, в этом виновата мать, кто же еще? Но вот насчет преклонения Венди перед роскошью – неужели и тут имел место просчет в воспитании?

Не ожидала Мэрилин, что за ланчем у них с Венди так повернется. От обвинений, брошенных старшей дочерью, ее коробило – как и от ловкости, которую Венди демонстрировала, управляясь с бутылочной пробкой. Рука у нее набита, значит, винопитие – уже привычка? Впервые до Мэрилин дошло: она единственная в семье способна оценить масштабы утрат Венди. Пусть она не потеряла ребенка и мужа – но она лишилась матери, причем раньше, чем осознала себя как личность. Утраты сравнивать нельзя – они не из категории сравнимого. И все же Мэрилин, целое детство потратившая на то, чтобы обрести мало-мальский баланс, лучше кого бы то ни было разбирается в переживаниях Венди.

Собственные черты (по большей части неприятные) Мэрилин обнаруживала в каждой из дочерей. Вайолет отлично прикидывается, будто у нее все отлично, – себе же в ущерб. Лиза благоговеет перед родителями, причем без передышек (сама Мэрилин помнила за собой только один приступ необоснованного обожания – дело было на Рождество, родители, оба изрядно навеселе, пустились вальсировать в гостиной, позабыв про вину друг перед другом, про череду взаимных обид, проглатывание которых только и гарантирует сохранение семьи). Грейс не в меру гибка и всеми силами избегает конфликтов. Но по сравнению с патологиями Венди это все мелочи. Ибо Венди импульсивна, подвержена навязчивым состояниям, крайне вспыльчива. Высказывается без обиняков – Мэрилин тоже такое себе позволяла, только с рождением детей стала контролировать свою речь. Венди мучительно застенчива и самокритична; Венди – сама себе злейший враг.

Из страха все разрушить (как умеют одни только благонамеренные матери) Мэрилин никогда не говорила об этом вслух, но втайне одобряла выбор Венди – Майлза. С этим человеком дочь (совсем как сама Мэрилин – с Дэвидом) обрела себя. Хорошо, думала Мэрилин, что Майлз старше