Первая ошибка княжны Разумовской - Ульяна Муратова

что она мне добавила сверху наказание и не очень цензурно, но очень доходчиво объяснила, что девушки не контролируют размеры своей груди так же, как и мужчины… в общем, тоже не контролируют. Мне было тринадцать, и мозгов у меня было чуть-чуть побольше, чем у крысюка, но даже до меня дошло.

— А Морану не отругали?

— Нет, но заставили из своих карманных денег оплатить целителя, который лечил меня от сотрясения и зашивал рану. У меня даже шрам остался, — он раздвинул густые пряди и показал белую полоску небольшого рубца. — На память о том, что нельзя критиковать внешность женщин, когда у них в руках кувшин горячего морса. Или нож. Или любые другие колющие, режущие, бьющиеся или удушающие предметы.

— То есть практически никогда? — улыбнулась я.

— Ты быстро улавливаешь суть, — важно кивнул он. — Гораздо быстрее, чем мальчишки-подростки. Братьям потребовалось несколько попыток, но мы все усвоили уроки.

— Сурово Морана с вами… — дразняще протянула я.

— Она росла среди троих парней, и мы всегда её подначивали. Она — самая сильная и деловая девица из всех, кого я знаю.

— Почему вы не поженились? Мне кажется, это было бы логично…

— Это НЕ логично! — тут же запротестовал Саша. — Она же мне сестра! Отец как-то заговорил о подобном, так меня едва не вывернуло от одной мысли об этом. Нет, Морана — моя сестра, и об ином я даже думать не хочу.

Его эмоции ярко иллюстрировали сказанное — меня рассмешил короткий всплеск категорического неприятия, которое он испытал в тот момент, когда говорил о Моране как о потенциальной жене.

— Признайся честно, просто ты искал девушку, которая не сможет дать отпор, как она, — поддразнила я.

— Ты-то не сможешь дать отпор? — хмыкнул он. — Свежо предание, да верится с трудом. Подберём тебе оружие по руке, никто в жизни не посмеет сказать, что у тебя шляпка к сапогам не подходит.

Я нежилась в руках и эмоциях Саши, как куница нежится на залитом солнечным светом подоконнике.

— Давай сходим проверим алтарь? На всякий случай? — предложила я, когда счастье переполнило меня окончательно. — А потом зайдём в лабораторию к отцу, может быть найдём прибор, позволяющий читать пустой журнал?

— Для этого нужно одеваться… В одежду. А ты мне без одежды больше нравишься, — фыркнул он мне в ухо и принялся целовать шею.

— Зато потом я разденусь… — выразительно посмотрела я в его серо-синие глаза, напоминающие море в пасмурный день.

— Всё же умение приводить весомые аргументы у тебя в крови. Пойдём, посмотрим на твой алтарь, раз ты из-за него волнуешься. Хотя вот честно, очень сомневаюсь, что ночью его кто-то украдкой вынес из терема.

— Вообще-то наш, — поправила я. — Алтарь же теперь наш, так что изволь тоже проявить хоть капельку беспокойства…

Саша насмешливо фыркнул, всем видом демонстрируя, что отказывается испытывать беспокойство, однако возражать и саботировать сборы приставаниями и поглаживаниями не стал — хотя я точно знала, что такая мысль у него мелькнула… не единожды.

Мы оделись и отправились на мужскую половину терема, прихватив с собой загадочный пустой журнал. Спустились в подвал и остановились у массивной закрытой двери, пока я возилась с ключом.

— Я не пойму: зачем держать двери закрытыми, когда в доме нет чужих? Хотя даже если есть?.. Неужели ты правда считаешь, что алтарь могут украсть? — проворчал Саша.

Изумлённо воззрилась на него и неверяще спросила:

— У вас что, алтарь… не заперт?

— Нет, конечно. Он же общий. Он принадлежит всему роду, значит, все могут прийти и посидеть возле него. Дети любят играть в алтарной комнате. Племянников оттуда не выманить…

— Что? Дети⁈

Мысль о том, что рядом с алтарём могут играть дети, показалась мне настолько шокирующе крамольной, что я даже выронила ключ.

Стояла и никак не могла принять сказанное Сашей.

— А что такого? Что они могут сделать алтарю? Это огромная каменная глыба, её так просто не сломать и не потерять. Ну, раскрасят если, то сами потом отмоют. Хотя иногда красиво выходит, особенно если белой краской узоры выводить. Дарен в детстве такие рисовал, что дед с отцом не разрешали смывать.

— Рисовал на алтаре… — охрипшим эхом повторила за мужем, никак не в состоянии примирить себя с новой концепцией. — Красками…

Саша засунул пустой журнал под мышку, наклонился, поднял ключ, молча открыл дверь, а потом обнял меня:

— Ася, алтарь — это часть семьи. Очень важная. Каждый имеет право находиться рядом с ней, если хочет.

— А как же магия? Она может быть опасна для детей! — наконец нашлась я.

— Вода и электричество тоже опасны, но мы как-то учимся плавать и пользоваться приборами. Дети не способны вытягивать из алтаря магию, пока у них не проснётся дар, а это уже в подростковом возрасте происходит. Какие-никакие, а мозги к тому времени уже есть.

Мы вошли в комнату, где по-прежнему доминировала мрачная тишина, а едва уловимый запах полыни всё ещё витал в воздухе.

— Давай, что ли, лампы тут сделаем, — предложил Саша. — А то темно, как у крысюка в… в общем, темно. Ну и посмотри на этот алтарь, Ася. Что ему можно сделать? Он же каменный!

Я смотрела. Смотрела и представляла, как вокруг него играют Астра с Артёмкой, и мне становилось смешно и до ужаса странно одновременно. С одной стороны — почему бы и нет? С другой — разве так можно? Это же… кощунство какое-то.

А потом вспомнилось, как обидно было, когда отец не подпускал меня к алтарю, словно для этого я была недостаточно Разумовской.

— Ты прав. Двери должны быть открыты для всех, — ошеломлённо согласилась я.

— Ну… не всегда. Иногда они могут быть закрыты.

Саша зачем-то запер их на ключ, а потом с лихой улыбкой повернулся ко мне: — Знаешь, что ещё можно делать на алтаре?

— Нет! — неверяще замотала головой я. — Это… святотатство!

— Брось… он как раз удобной высоты. Даже есть такое поверье, что дети, зачатые на алтаре, будут сильными магами. Мне отец рассказывал, а уж он в этом кое-что понимал!

Саша бросил журнал на один из накопителей, поймал меня в объятие и усадил на прохладную каменную поверхность. Как только я упёрлась в неё руками, в тело хлынул освежающий поток энергии, тонизирующий и сладкий. Почти такой же сладкий, как поцелуй мужа.

Я обняла его за шею и доверилась — позволила раздеть себя и взять прямо на алтаре, пока даруемая им сила перетекала между нашими телами и связывала прочнее любых клятв.

Я пила Сашины эмоции так жадно, что захлёбывалась ими, но не могла остановиться.