Мое имя Морган - Софи Китч

Он явно не желал участвовать в жестоком представлении, которое затеял Мерлин, а эта вспышка, как ни странно, подтверждала его доброту. Однако колдун остался невозмутим и стоял плечом к плечу со своим королем, будто они равны.

– Потому что, мой господин, это не просто какая-то женщина. – Он произнес эти слова равнодушно, будто все тайны мира лежали на его плечах скучным утомительным грузом. Но в глазах колдуна сиял триумф, и холод объял меня до глубины души. – По воле Господа и великого короля Утера Пендрагона, – продолжал Мерлин, – королева Игрейна – ваша мать. А вы, Артур Пендрагон, истинный сын Британии и ее король.

В этот миг Артур, наш король, вгляделся в свою мать и узрел в ней собственное зеркальное отражение. И матушка тоже разглядела в нем своего сына со всей очевидностью и неизбежностью. Новое знание вонзилось в нее, будто меч, и она без сил рухнула на пол. И во внезапно наступившей тишине по Большому залу разнесся ее долгий, мучительный вой – ничего ужасней я еще никогда не слыхала, это был плач раненой души, истерзанной ложью и потерями, сломленной подлостью и предательством.

Глава 47

Меня препроводили в комнатушку перед королевской приемной, где я сначала сидела, потом стояла, затем стала расхаживать, гадая, что же происходит дальше по коридору.

Сэр Бретель поднял матушку с пола и увел, пошатывающуюся, из Большого зала, следуя за королем, лицо у которого стало как у призрака. Я направилась следом, думая, что могу ей понадобиться, но сенешаль короля Артура – грубоватый молодой рыцарь с саркастической ухмылкой – покачал курчавой каштановой головой и показал на переднюю. Он отказался отвечать на вопросы, но сказал, что пришлет вина, и сдержал слово, поэтому я решила простить его неважные манеры.

Я быстро выпила целый кубок неразбавленной рубиновой жидкости, но привкус у нее был какой-то кровавый, и теперь она тяжело плескалась в желудке. Я думала лишь о матушке – о ее падении, о животном крике, разнесшемся по залу, о том, как ее глаза следовали за сыном, когда тот в потрясении выбежал прочь. Теперь я знала точно: никогда в жизни она не верила, что сможет снова его увидеть.

Объяснения, которыми Мерлин удостоил ошеломленных собравшихся, были краткими, проникнутыми типичным для него почтением к покойному господину и лишенными известных мне ужасных, фантастических подробностей. По его словам, в награду за верную службу король Утер пообещал ему Артура, когда тот был еще в утробе матери, и благородно сдержал свое слово. Из любви к Утеру и его наследнику Мерлин передал мальчика в надежные руки доброму сэру Эктору, который жил в лесу, и тот взрастил ребенка, как собственного сына. И сэр Ульфин, и сэр Эктор выступили вперед, чтобы подтвердить это, они называли даты и ссылались на подписанные королем письма. Сэр Эктор ничего не знал об истинном происхождении воспитанника.

– Верховный король до самой смерти не имел вестей о сыне, – заявил Мерлин. – И хотя этот юноша по-прежнему принадлежит мне по праву, только справедливо, что Британия признала его как своего законного властителя и по Божьему промыслу, и по происхождению.

Он никак не объяснил, почему матушке не дали возможности встретиться с сыном, когда он вырос. Возможно, все восприняли это как проявление жестокой воли ее мужа, не считавшегося ни с чем, кроме собственных эгоистичных желаний.

Но матушка пережила Утера, и Бог даровал ей награду. Она уже готова была лишиться всего, что у нее осталось, но вместо этого обрела сына – воина и короля, невероятно похожего на нее внешне. А еще он был бесспорным наследником короны Британии, пророчество не солгало. Артур – сын Утера Пендрагона и Игрейны, а значит, мой единоутробный брат.

Дверь распахнулась, и появилось скучающее лицо сенешаля.

– Теперь верховный король вас примет.

В кои-то веки от этой фразы моя душа не наполнилась ужасом.

– Хорошо, – сказала я и последовала за сенешалем по коридору, глядя, как поблескивают его золотые шпоры.

Где-то внизу продолжалось празднество: Элис и Тресса, сэр Бретель, Уриен, рыцари и дамы Гора и тысячи других людей ели, пили и слушали музыкантов, пока человек, на коронацию которого они собрались, сидел в башне, как заключенный, осознавая свое истинное происхождение.

Я прокашлялась:

– Что с моей матушкой, сэр…

– Сэр Кей, – представился рыцарь. – Мне известно немногое, миледи, лишь то, что встреча королевы Игрейны с королем завершилась. – Он остановился у двери, бодро постучал и распахнул ее, не дожидаясь ответа. – Ее высочество королева Гора, сир. – Его голос изменился, в нем зазвучала тихая, едва заметная нежность.

– Спасибо, брат. – Король Артур повернулся к нам от окна, возле которого стоял, сцепив за спиной руки. Он коротко кивнул сенешалю, тот в ответ поклонился и вышел.

– Значит, он ваш старший брат, – сказала я, – вы вместе выросли.

Верховный король Британии посмотрел на меня с некоторым удивлением; возможно, мне стоило дать ему заговорить первым, ведь он настолько выше меня по положению. Однако Артур быстро улыбнулся, еще настороженно, но с искренностью, читавшейся на молодом обаятельном лице.

– Леди Морган, я очень рад вас видеть. – Он подошел и поцеловал мне руку. – Если, конечно, вам нравится такое обращение. Может быть, вы предпочитаете «королева Морган» или «леди Гор»?

– Лучше леди Морган, ваше величество. – Раньше мне не приходило в голову, что меня можно называть «леди Гор», и я порадовалась, что не знала этого.

– Прошу, садитесь. Вина?

Я уже почувствовала в нем железный стержень, и все внутри сжалось.

– Нет, спасибо, мой господин. И я бы лучше постояла, если не возражаете.

– Как пожелаете, – сказал он. – И да, это мой брат, сэр Кей. Теперь он мой сенешаль, и весьма достойный. Или, во всяком случае, будет, когда я смогу вплотную заняться правлением.

Король подошел к маленькому столику, взял золотой кувшин и наклонил носик с изображением львиной головы над кубком. Без мантии и короны он выглядел еще моложе, чем в Большом зале, почти на свои годы. Артур так искусно наливал вино длинной струей, что это выдавало его недавнее, не столь блестящее прошлое, где приходилось служить виночерпием и прислуживать старшим. В этой комнате с низким потолком и узкими окнами, тесной от дурно подобранной мебели, Артур был не королем, а простым смертным.

– Впрочем, полагаю, – добавил он, – мне следовало сказать, что он был моим братом. До сегодняшнего дня.

Я почувствовала, как во мне поднимается волна жалости к этому юноше, слегка абсурдной, учитывая власть, которой он обладает. И все же меня к нему тянуло. Жизнь, которая так внезапно обрушилась на его голову, была сложной настолько, что вполне могла сбить с толку